Generative Nation: сможет ли Казахстан стать ИИ-державой?

Казахстан в последние годы формирует одну из самых амбициозных стратегий в сфере искусственного интеллекта в Центральной Азии. Курс, обозначенный как Generative Nation, предполагает переход от потребления зарубежных ИИ-решений к созданию собственной инфраструктуры, национальных моделей и экспортоориентированных технологических продуктов.

На уровне архитектуры стратегия выглядит целостной: регулирование, суперкомпьютеры, национальные языковые модели, массовая подготовка кадров и поддержка стартапов. Однако главный вопрос – не в масштабе заявлений, а в способности превратить эту "фабрику ресурсов" в устойчивую экономическую систему.

Между "цифровым концлагерем" и диктатурой нейросетей

Создание профильного министерства и совета по развитию ИИ при президенте говорит о централизованном подходе к управлению трансформацией. Закон "Об искусственном интеллекте", принятый в 2025 году, вводит риск-ориентированную классификацию систем и запрещает использование ИИ в целях контроля за населением. В частности, вне закона оказались социальный скоринг по китайскому образцу, биометрическая дискриминация и скрытый анализ эмоций.

Для региона это шаг вперед. Казахстан фактически формирует нормативную модель, близкую к европейской логике регулирования.

Однако ключевым вызовом остается правоприменение. В условиях быстро развивающихся технологий слишком жесткая регуляторная практика может стать барьером для стартапов и инвесторов. Слишком мягкая – породить репутационные, этические и юридические риски.

Ярким примером таких рисков можно считать ситуацию вокруг SKAI, "нейросетевого" члена совета директоров фонда "Самрук-Казына". Агентство по регулированию и развитию финансового рынка (АРРФР) недавно признало, что ИИ не обладает правовой субъектностью – и, следовательно, не может быть топ-менеджером. Несмотря на это, "Самрук-Казына" планирует лишь расширять использование нейросетей в корпоративном управлении. Неопределенность статуса SKAI наглядно демонстрирует, что в казахстанском законодательстве все еще присутствуют белые пятна и правовые коллизии, из-за которых регулирование вопросов применения ИИ затруднено.

Таким образом, главная задача на нынешнем этапе – обеспечить баланс между защитой граждан, контролем правовых рисков и стимулированием инноваций.

Суперкомпьютеры есть – но нужны ли они бизнесу?

Запуск кластеров Alem.Cloud (86-е место в международном рейтинге 500 самых мощных суперкомпьютеров мира) и AI-Farabium, а также планы по строительству 10 новых ЦОДов до 2030 года – несомненно, значительный шаг для страны.

С точки зрения инфраструктуры Казахстан действительно опережает многие сопоставимые экономики региона. Создается Национальная биржа данных, увеличивается емкость дата-центров, развивается программа QazCompute с доступом к GPU.

Однако мировой опыт показывает: наличие вычислительных мощностей не гарантирует технологического лидерства. Если новые дата-центры будут работать вхолостую, экономике страны это ничего не даст, а суперкомпьютеры станут символическим активом. Критически важны:

• коммерческая загрузка кластеров;
• доступность ресурсов для частного сектора;
• появление компаний, способных монетизировать эти мощности на глобальном рынке.
  

Позитивный сигнал – в том, что на данном этапе спрос на дата-центры в Казахстане опережает предложение. По оценкам Statista, которые приводит Ranking.kz, в 2025 году объем выручки на этом рынке в масштабах страны составил около $495,5 млн с потенциалом роста в среднем на 7% в год. На фоне активной цифровизации в госструктурах и интереса частных компаний к ИИ-инструментам стойко-места в ЦОДах бронируются еще на этапе строительства.

Важно не только отвечать на этот растущий спрос соответствующим объемом предложения, но и мыслить стратегически, закладывая основу для привлечения иностранных игроков и потенциального превращения Казахстана в региональный ИИ-хаб.

И все же нужно отметить, что ИИ-инфраструктура – это не только GPU, но и электроэнергия. Дата-центры – достаточно энергоемкие объекты. В условиях периодических дефицитов мощности и зависимости от угольной генерации дальнейшее масштабирование ИИ-кластеров потребует модернизации энергосистемы или привлечения альтернативных источников. Без этого технологический рост может упереться в энергетические ограничения.

Наконец, казахстанским кластерам предстоит конкурировать не только внутри региона, но и с глобальными облачными провайдерами – AWS, Google Cloud и Microsoft Azure, которые предлагают масштабируемые мощности, развитую экосистему инструментов и международную сертификацию. Если локальная инфраструктура окажется менее гибкой или более дорогой, бизнес выберет глобальные решения.

Национальные LLM: конкуренты ChatGPT или аутсайдеры?

Казахстан активно разрабатывает собственные большие языковые модели (LLM). ISSAI и партнеры представили KazLLM, Alem LLM и SHERKALA. KazLLM обучена на массиве из 150 млрд токенов и адаптирована под культурный контекст страны.

Поддержка казахского языка в ИИ-системах – объективно важная задача. Глобальные модели пока не обеспечивают полноценного качества контента на государственном языке. Тем не менее в глобальной гонке LLM Казахстан пока находится в роли догоняющего игрока. Конкуренция идет не только по качеству модели, но и по скорости развития, цене использования и экосистеме разработчиков. И вопрос потребительского спроса здесь не менее важен.

Не случайно Касым-Жомарт Токаев на днях отметил, что модель KazLLM запущена, но подавляющее большинство казахстанцев игнорирует ее существование, по-прежнему пользуясь ChatGPT. И попытки внедрять отечественные разработки административными методами вряд ли окажутся успешными без качественного развития самих продуктов.

Показателем успеха станет не сам факт существования моделей, а их массовое внедрение бизнесом и возможность использования в экспортных продуктах.

Кто станет реальным потребителем ИИ-инфраструктуры?

Создаваемая экосистема – фактически набор ресурсов: вычислительные мощности, данные, национальные языковые модели. Их ценность определяется не масштабом инвестиций, а количеством жизнеспособных компаний, способных эти ресурсы использовать.

Можно выделить несколько групп потенциальных бенефициаров:

1. Потребители GPU-инфраструктуры

Генеративные видеопроекты, MedTech-стартапы по обработке медицинских изображений, облачные ИИ-платформы – все они нуждаются в мощных графических процессорах. Для них локальные кластеры могут снизить зависимость от зарубежных облачных сервисов и валютные риски.

Однако критически важно, чтобы эти компании были ориентированы на международный рынок. Иначе инфраструктура будет обслуживать ограниченный внутренний спрос.

2. Пользователи национальных языковых моделей

EdTech-проекты, корпоративные ИИ-ассистенты, голосовые платформы представляют сегменты, где локализованные LLM действительно могут дать конкурентное преимущество, особенно в госсекторе и регулируемых отраслях.

Но если качество или стоимость уступят глобальным альтернативам, бизнес будет выбирать внешние решения, даже при наличии национальных моделей.

3. Стартапы, работающие с государственными и промышленными данными

Финансовая аналитика, юридическая автоматизация, строительные и индустриальные ИИ-решения – сегменты, где доступ к стандартизированным Data Lakes может стать фактором роста.

Вопрос в том, будет ли Национальная биржа данных реально открытой и технологически удобной – либо останется сложным и ограниченно востребованным бюрократическим инструментом?

История технологических хабов показывает, что ключом к устойчивости является экспорт. В Израиле, например, на 1 млн населения приходится более 300 AI-стартапов, а доля высокотехнологичного экспорта превышает половину общего экспорта страны. Казахстанский ИИ-сектор пока в основном ориентирован на внутренний спрос и государственные проекты.

Без выхода на международный рынок суперкомпьютеры могут обслуживать ограниченный внутренний контур.

Венчурная динамика: рост без устойчивости?

Объем венчурных инвестиций в сектор превысил $70 млн за два года. На рынке появились проекты с высокой оценкой и международным позиционированием.

Тем не менее ранний рост нередко сопровождается перегревом ожиданий. В публичном пространстве уже возникали дискуссии вокруг отдельных генеративных проектов – от вопросов к качеству технологий до репутационных аспектов. Это нормальный этап взросления экосистемы, но он показывает: оценки и медийность не всегда равны устойчивости бизнеса.

Для зрелости рынка критичны прозрачные бизнес-модели, реальные клиенты, регулярные международные контракты, успешные экзиты. Без этого венчурная активность может оказаться краткосрочной волной.

0,5–2% ВВП – реальность или мечта?

Прогнозируемый прирост ВВП на 0,5-2% ежегодно за счет ИИ выглядит оптимистично. В банковском секторе автоматизация процессов достигает 50-85%, в госсекторе внедряют десятки ИИ-агентов.

Однако значительная часть эффекта связана с оптимизацией существующих процессов, а не с созданием новых экспортных индустрий. Структурный эффект для экономики появится только тогда, когда ИИ-решения станут экспортным товаром, драйвером роста МСБ, а также инструментом повышения производительности в реальном секторе.

Экспортная экономика или внутренняя песочница?

Казахстан строит серьезную инфраструктурную базу. Это объективный прогресс. Однако решающий фактор – способность компаний выходить на глобальный рынок.

Если национальные стартапы смогут использовать суперкомпьютеры, данные и LLM как трамплин для международной экспансии, то стратегия Generative Nation станет успешным экономическим проектом.

Если же экосистема останется замкнутой внутри национального контура, Казахстан получит развитую цифровую инфраструктуру без сопоставимого промышленного эффекта.

В истории технологических амбиций инфраструктура часто опережает рынок. Вопрос в том, станет ли казахстанский ИИ-проект фундаментом новой экономики – или останется витриной цифрового суверенитета?

Первые шаги к созданию полноценного "ИИ-государства" Казахстан уже сделал. Теперь начинается более сложный этап – нужно доказать, что технологические амбиции могут быть сконвертированы в устойчивую, конкурентоспособную и экспортно ориентированную экономику.