"Ни желания, ни возможности": нужен ли Казахстану специальный банк для аграриев?

Казахстанские аграрии уже не в первый раз поднимают вопрос о создании в стране агропромышленного банка. Государство ежегодно выделяет миллиардные субсидии, дотирует ставки по кредитам и дает льготы по лизингу – однако фермеры считают, что специализированный банк мог бы стать более эффективным инструментом поддержки отрасли.

Мы решили обсудить эту идею с представителем Зернового союза Казахстана, учредителем группы компаний "Северное зерно" Евгением Карабановым. Однако разговор вышел далеко за рамки темы агропромбанка.

Как вы банк назовете – неважно

– Евгений, каково ваше мнение о перспективах агропромбанка в Казахстане: нужен ли он, заменит ли субсидии для сельхозпроизводителей, какие у него риски и преимущества?

– С одной стороны, агропромбанк, может быть, нужен. Но с другой – часть этих функций уже выполняют Аграрная кредитная корпорация (АКК) и кредитные товарищества в районах.

Кроме того, очевидны риски агропромбанка. Во-первых, если банк будет сугубо отраслевым, то при проблемах в сельском хозяйстве (например, неурожае) он прежде всего попадет под удар. А насколько я понимаю, снова спасать банки у государства нет ни желания, ни возможностей.

Второй момент: агропромбанк как коммерческий банк все равно будет привлекать деньги с рынка, а они априори не будут дешевыми. Если мы назовем его "агробанком", суть не изменится: у него будут как "льготные" государственные деньги, так и "коммерческие". Жить на марже 1,5–2% банк не сможет. Банк должен зарабатывать. А зарабатывать он сможет, только если у него будет возможность размещать свободные деньги в доходные инструменты. Да, государство может его изначально фондировать – условно, на два триллиона тенге – и задать рамку: например, триллион направляешь на удешевленные кредиты, а триллион – коммерческая составляющая. Но с такой задачей сейчас справляются АКК и "КазАгроФинанс".

Третье – залоговая база в сельском хозяйстве считается низколиквидной. Института частной собственности на земли сельхозназначения нет, а арендованные земли по классификации Нацбанка не считаются удовлетворительным залоговым обеспечением и могут приниматься только как дополнительный залог.

Не своя земля

– Вы считаете, что Казахстану нужна частная собственность на сельхозземли?

– С одной стороны, логично, что доступ иностранного капитала к земельным ресурсам ограничен. Но я считаю, что у наших граждан должна быть возможность покупать землю. А это станет реальностью только тогда, когда у казахстанцев появятся достаточные доходы для такой покупки. В противном случае мы отчасти лишаем будущие поколения земельного фонда.

В нынешней ситуации, когда у большинства граждан нет денег, чтобы купить землю, ограничение отчасти оправдано. Однако с точки зрения инвестиционной привлекательности бизнеса, особенно для иностранных инвесторов, возникает резонный вопрос: если землей нельзя владеть, то во что тогда вкладывать деньги? Это сильно тормозит приток иностранных инвестиций в сельское хозяйство.

И еще важно, чтобы отечественные инвесторы в меньшей степени зависели от "желаний" чиновников на местах – это фактор, который реально мешает развитию. Поэтому я считаю, что пока вводить частную собственность на землю не стоит, но крайне необходимо отрегулировать отношения внутри отрасли и сделать их понятными – в том числе налоговое законодательство. Чтобы инвесторы заходили в отрасль осознанно, понимая, что их права будут максимально защищены.

Элеватор у "Хан-Шатыра"

– Если вернуться к агропромбанку: не будет ли дешевле государству помогать фермерам через банк, чем через сложную систему госпрограмм?

– В среднесрочной перспективе, к 2029 году, исходя из заявлений Минсельхоза, планируется вообще отказаться от субсидирования в принципе. Создавать институт ради трех лет, на мой взгляд, смысла нет.

Кроме того, открывать банк с нуля – слишком дорого: нужна филиальная сеть, расчетно-кассовые отделения и так далее. Если бы была цель создать агропромбанк, можно было сделать его на базе Bereke Bank. Не продавать его, а передать дополнительное фондирование через "Байтерек" – и получить действующую структуру со штатом и отлаженными процессами, просто нагрузив ее дополнительными функциями.

И банки, и АКК, и "КазАгроФинанс" оценивают залоги стандартно: земля в аренде – значит, это неудовлетворительный залог. Здания и сооружения в селах оцениваются по пониженному коэффициенту, например, 0,3 против 0,7–0,8 в городе, в итоге они почти ничего не стоят. Нам говорят: вот если бы ваш элеватор был в центре Алматы или Астаны… Поэтому я и не вижу жизненной необходимости в агробанке.

Полтриллиона для села

– В 2025 году на субсидии сельскому хозяйству было предусмотрено 534,5 млрд тенге. Куда пошли эти полтриллиона?

– На субсидирование процентной ставки, субсидирование приобретения техники и оборудования, племенных животных, минеральных удобрений и средств защиты растений, семян высоких репродукций. Также туда входит поддержка оборудования для переработки: овощехранилища, мясокомбинаты, маслозаводы и так далее.

– Получается, что сельское хозяйство без полутриллиона из бюджета не выживет? Это бизнес, которому еще нужно платить за то, что он работает?

– Во всем мире сельское хозяйство в той или иной степени субсидируется или дотируется. В США, например, объем субсидий фермерам только на федеральном уровне – от $13,5 до $16 млрд в год. Плюс есть субсидии от штатов – в зависимости от возможностей бюджета и роли сельского хозяйства в экономике.

Прямые и косвенные дотации есть в Евросоюзе, США, Канаде, Австралии, Индии. В Китае нет прямых субсидий в привычном виде, но есть высокие закупочные цены для государственных резервных фондов. Формы разные, но по сути поддержка есть везде.

Сельское хозяйство, производство базовых продуктов питания – зерна, масличных культур, молока, мяса, – как правило, не является высокорентабельным бизнесом.

Но хочу подчеркнуть: надо различать кредиты и субсидии. Чиновники часто складывают вместе кредитование и субсидии и объявляют общую цифру: триллион кредитов плюс, условно, 580 млрд субсидий – "всего 1,58 трлн выделили". Для обывателя это звучит как "дали просто так". Но кредиты возвращаются – с процентами. Например, по программе "Кең дала", куда выделен 1 трлн, ставка 5% годовых, то есть это не бесплатные деньги.

Причем ставку субсидируют не автоматически. На практике фермер получает кредит под 23–24% годовых и подает заявку на субсидирование. Дальше, при наличии денег в республиканском или областном бюджете, ему компенсируют часть ставки. Но обслуживает кредит он все равно по полной ставке – независимо от того, поступают субсидии или нет. А задержка иногда составляет целый год. И фермер платит, отвлекает деньги из бизнеса – вместо того чтобы вкладывать в производство, он тратит их на обслуживание коммерческой ставки в надежде, что потом компенсируют часть.

Та же история с лизингом: обслуживание идет по коммерческим ставкам, а субсидии выплачиваются "по мере возможностей". Поэтому прежде чем решать вопрос с агробанком и создавать специализированный финансовый институт, нужно навести порядок – наладить финансовую дисциплину. И не только среди заемщиков, но в первую очередь среди государственных финансовых организаций.

Казахстан теряет рынки

– Как отразилась налоговая реформа на экономике сельского хозяйства?

– Согласно прежнему Налоговому кодексу, у сельхозпроизводителя была льгота по уплате НДС в размере 70% – то есть он выплачивал 30%. Но он платил 30% от начисленного к оплате НДС. Начисленный к оплате НДС формируется как разница между НДС, принятым в зачет по приобретенным сельхозпредприятиями товарам и услугам, и НДС, начисленным по реализации произведенной сельхозпродукции. Именно эта разница имела 70-процентную льготу.

Согласно новому Налоговому кодексу, теперь экспортеру будут возвращать 20%. Почувствуйте разницу: есть НДС как разница между "в зачет" и "начисленным к оплате", а есть НДС со всей суммы, которую экспортер платит крестьянину за продукцию. Эти 80% экспортер при экспорте должен списать себе в убытки за счет чистой прибыли. Они не пойдут ни на вычеты, ни в зачет – никуда.

Естественно, ни один предприниматель, ни один экспортер или трейдер не будет работать в убыток. Если он взял кредит, условно, на 100 млн тенге, а по итогам сделок у него осталось 80 млн, то возникает кассовый разрыв и прямые убытки. Экспортеры попытаются переложить эти потери на фермеров и покупателей. Но покупатель не готов платить настолько больше.

Льготу фермерам по нынешнему налоговому кодексу пытаются обеспечить за счет бизнеса, а не за счет государства. Любой покупатель будет искать товар дешевле. Есть альтернативные рынки, прежде всего Россия. В итоге мы сами отрезаем себя от мировых рынков и остаемся в региональных. Но региональные рынки тоже имеют доступ к российской продукции. Если наша продукция окажется дороже, туда потечет российская продукция – а это потеря рынка сбыта. Потом мы очнемся и попытаемся рынок вернуть, но это будет сложнее и дороже: придется давать существенные скидки, отсрочки платежей и так далее.