Тенге: укреплять или девальвировать?

Идея о том, что ослабление национальной валюты способно запустить промышленный рост, остается одной из самых устойчивых в экономических дискуссиях. Слабый тенге представляется универсальным инструментом: он якобы повышает конкурентоспособность экспорта, стимулирует импортозамещение и подталкивает бизнес к расширению производства. Однако исторические данные по Казахстану и структура экономики ставят под сомнение такую прямую связь.

Девальвации были – промышленного рывка не произошло

За последние пятнадцать лет Казахстан пережил несколько эпизодов резкой девальвации тенге: в 2009 году, в 2014–2016 годах, а также в 2020 и 2022 годах. Во всех случаях валютные шоки сопровождались ускорением инфляции, тогда как динамика обрабатывающей промышленности оставалась сдержанной.

Таблица 1. Ослабление тенге и обрабатывающая промышленность

Источник: Бюро национальной статистики РК

Как видно из таблицы, даже в периоды наиболее заметных девальваций индекс промышленного производства в обрабатывающем секторе не демонстрировал устойчивого ускорения. Рост 2025 года носил эволюционный характер и не выглядит прямым следствием курсовых изменений.

Импортная зависимость как структурный ограничитель

Одним из ключевых факторов, ограничивающих эффект слабого курса, остается высокая импортная составляющая в производстве. Для многих предприятий удорожание валюты означает рост затрат на оборудование, технологии и комплектующие, что снижает инвестиционную активность.

Таблица 2. Импортная составляющая в промышленности и инвестициях

Примечание: оценки долей машин, оборудования и промежуточных товаров основаны на структуре импорта Казахстана, где товары машиностроительного характера являются одними из крупнейших по стоимости.

В такой конфигурации девальвация работает избирательно: отдельные экспортеры могут выигрывать от слабого курса, но для обрабатывающей промышленности в целом он становится фактором роста себестоимости и неопределенности.

Курсовой рецепт и его критики

Сторонники более слабого тенге, самым ярким представителем которых является экономист Айдархан Кусаинов, исходят из логики, что именно курс делает производство "невыгодным" и сдерживает развитие реального сектора. В этой конструкции девальвация рассматривается как ключевое условие для промышленного оживления.

Однако такой подход вызывает возражения у других экономистов. Так, руководитель аналитической группы "Комментарий" Эльдар Шамсутдинов утверждает, что в экономиках с ограниченной диверсификацией и высокой импортной зависимостью ослабление валюты редко становится стимулом для индустриального роста.

Шамсутдинов подчеркивает, что в подобных условиях девальвация действует как налог на модернизацию: инвестиционные товары дорожают быстрее, чем растет конкурентоспособность выпуска, а предприятия откладывают обновление мощностей.

"Девальвация не создает промышленность. Это инструмент второго порядка. Курс вторичен, а институты, конкуренция и доступ к длинным деньгам первичны", – отмечает Шамсутдинов.

Ошибка переноса микрологики на макроуровень?

Критики курсового рецепта также указывают на риск переноса микроэкономической логики на макроуровень. Для отдельного предприятия или банка девальвация может выглядеть рациональной. Но на уровне экономики в целом она часто приводит к стагфляции – то есть к росту цен при замедлении выпуска товаров.

Международный опыт развивающихся стран показывает, что валютные шоки без предварительного укрепления институтов и финансовых балансов редко заканчиваются промышленным подъемом. Напротив, они усиливают дисбалансы и сужают инвестиционный горизонт бизнеса.