От карты к ладони: кто на самом деле контролирует платежи клиентов банков

Когда вы прикладываете телефон к терминалу, транзакция ощущается мгновенной и незаметной. Но за этим скрывается достаточно драматичный расклад.

За каждым бесконтактным платежом стоит борьба трех сил – банков, которые хранят ваши деньги, сетей, которые их перемещают, и технологических платформ, которые все активнее владеют моментом, когда вы решаете потратить.

К концу 2025 года цифровыми кошельками пользовались более 5,5 млрд человек. Объем глобальных цифровых платежных транзакций превысил $11,5 трлн. В Казахстане безналичные платежи превысили 85% от всего объема – тогда как в 2016 году доля электронных платежей составляла лишь 13%. Вопрос в том, кто контролирует новую реальность.

Банк теряет клиента, сохраняя деньги

Исторически банк владел отношениями с клиентом – выпускал карту, предоставлял кредит, нес риск. Сегодня клиент больше не видит банк. Он видит приложение, кошелек, Apple или Google. Интерфейс – то, что формирует поведение и захватывает внимание, – переместился от института, который фактически владеет деньгами. Банку осталось одно: баланс. Банк, сведенный до роли строчки в чужой экосистеме, – это инфраструктура: необходимая, но не дифференцированная.

Mastercard и Visa: законодатели, а не магистральные трубы

Сети не хранят депозиты и не работают с клиентом напрямую, но именно они устанавливают правила игры – ставки interchange, стандарты, протоколы.

В 2025 году объем транзакций через Visa достиг $14,5 трлн, ее доля мирового рынка кредитных карт – 52%. Их конкурентный ров строился десятилетиями: доверие миллиардов потребителей и десятков миллионов торговцев не воспроизводится ни одним стартапом. Но история знает исключения – и все они возникали там, где кто-то нашел способ обойти карточную инфраструктуру целиком.

Big Tech владеет моментом решения

Apple, Google и Samsung получили не платежный бизнес, а точку контакта. В 2025 году они вместе контролируют 30–35% мирового рынка мобильных кошельков. Тот, кто контролирует интерфейс, контролирует данные – о том, где, когда и на что тратит клиент. Это информация, которую ни карточная сеть, ни банк никогда не смогут полностью видеть.

Казахстанский эксперимент

Именно эту логику Kaspi Bank понял раньше других – и выстроил против нее оборону. Пока большинство банков мира встраивали свои карты в Apple Pay, Kaspi несколько лет намеренно уклонялся от интеграции, агрессивно развивая собственный QR-эквайринг. Результат: уже в 2022 году Kaspi обработал больше транзакций в Казахстане, чем Mastercard и Visa вместе взятые, а к 2023-му его доля в национальных платежных транзакциях достигла 78%.

QR-платеж, проходящий через инфраструктуру Kaspi, – транзакция off-us: она не покидает экосистему банка, не генерирует interchange в пользу международных сетей, не обогащает глобальные кошельки данными. В одном контуре Kaspi одновременно является банком, сетью и интерфейсом. По итогам 2025 года объем платежных транзакций платформы вырос на 19%, консолидированная выручка группы превысила $8 млрд, а каждый активный пользователь совершал в среднем 76 транзакций в месяц.

В конце 2025 года Kaspi запустил Alaqan Pay – оплату ладонью без карты, телефона и интернета: за первые 90 дней к сервису подключились около 500 000 пользователей и 6000 мерчантов в Алматы. Примечательно, что именно в момент этого анонса банк впервые официально подтвердил: Apple Pay и Google Pay тоже появятся – в 2026 году. Два объявления в одном сообщении говорят о многом: Kaspi не отказывается от глобальных платформ, но входит в это партнерство на своих условиях – с собственной биометрической инфраструктурой, собственной клиентской базой и собственным контуром транзакций, уже выстроенным и работающим.

Прецеденты за рубежом дают понять, насколько далеко может зайти логика закрытого контура. В Китае Alipay и WeChat Pay контролируют свыше 90% внутреннего рынка мобильных платежей – Apple Pay довольствуется около 2%. В Кении M-Pesa удерживает 92% рынка, насчитывает более 50 млн активных пользователей, а объем транзакций через систему эквивалентен примерно 59% ВВП страны. Обе модели строились не на том, чтобы победить карточные сети в прямом столкновении, – а на том, чтобы сделать их нерелевантными в точке клиентского контакта.

Равновесие без ответа

Наиболее вероятный исход глобальной борьбы – не победа одного из игроков, а напряженное сосуществование. Банки сохранят роль регулируемых хранителей денег. Сети сохранят инфраструктурную роль – хотя 137 государств уже изучают цифровые валюты центральных банков, каждая из которых потенциально обходит карточные рельсы стороной. Платформы будут углублять присутствие в финансах – осторожно, избегая регуляторных конфликтов.

Но это равновесие не снимает главного вопроса: кто устанавливает правила. В Казахстане его уже задает Национальный банк, запустивший собственную универсальную QR-платформу – именно чтобы ослабить доминирование крупнейших частных игроков. Регулятор вступил в ту же борьбу, что банки и платформы ведут между собой.

В конечном счете платежи – это не технологическая проблема. Это проблема власти. Тот, кто ближе к клиенту, кто опосредует момент покупки и владеет контекстом трат, обладает структурным преимуществом, нарастающим со временем. А власть в любой отрасли следует за клиентом.

Статистика основана на данных Национального банка Республики Казахстан, квартальных и годовых отчетах Kaspi.kz (NASDAQ: KSPI) за 2025 год, материалах Банка международных расчетов и отраслевых исследованиях.