Трамп, Путин и Си встретятся на саммите АТЭС. Почему это важно?
И с чем Китай подходит к переговорам трёх держав
18–19 ноября в китайском Шэньчжэне пройдёт саммит Азиатско-Тихоокеанского экономического сотрудничества (АТЭС). Главным событием станет запланированная на 19 ноября встреча председателя КНР Си Цзиньпина, Дональда Трампа и Владимира Путина. Президенты трёх держав намерены обсудить вопросы международной безопасности, ядерных вооружений и отношений между крупнейшими мировыми игроками.
Переговоры пройдут на фоне торгового противостояния Вашингтона и Пекина, технологических ограничений и растущей зависимости китайской промышленности от внешних рынков. National Business Kazakhstan разбирался, что поставлено на карту в Шэньчжэне, как изменилась экономика Китая за 12 лет и почему результаты переговоров трёх лидеров могут оказаться важнее итоговой декларации АТЭС.
Три президента в Шэньчжэне
Встреча Си Цзиньпина, Дональда Трампа и Владимира Путина, намеченная на 19 ноября, станет первой трёхсторонней встречей действующих лидеров Китая, США и России в таком формате. Белый дом подтвердил подготовку переговоров 13 ноября, а позднее о них сообщили представители Кремля и китайского МИД. Пекин обозначил их основной темой поддержание международного мира и стратегической стабильности в отношениях крупных держав.
Трамп намерен поднять вопрос сокращения ядерных вооружений. После истечения в феврале 2026 года последнего российско-американского договора о стратегических наступательных вооружениях Вашингтон заинтересован в обсуждении новой системы ограничений, которая учитывала бы ядерный потенциал Китая. По информации Associated Press, Дональд Трамп намерен обсудить с Си Цзиньпином и Владимиром Путиным сокращение ядерных вооружений и войну в Иране. При этом войну в Украине в повестку американская сторона первоначально включать не планировала, объясняя это наличием отдельного переговорного процесса с Москвой и Киевом. Позиция Кремля отличается: помощник российского президента Юрий Ушаков ранее допускал обсуждение украинского урегулирования во время встречи в Китае.
По информации BBC, американская сторона также рассматривала возможность обсуждения конфликта вокруг Ирана, хотя первоначально не относила войну в Украине к официальной повестке трехсторонней встречи.
Сам Трамп впоследствии назвал среди предполагаемых тем переговоров ядерное разоружение, Иран, экономику, торговлю и Украину. Таким образом, публичные заявления американского президента оказались шире первоначальных разъяснений Белого дома.
Для Москвы переговоры предоставляют возможность обсуждать международную безопасность непосредственно с Вашингтоном и Пекином. Для Китая встреча имеет дополнительное значение: Си Цзиньпин принимает двух других лидеров на территории страны, которая одновременно является крупнейшим торговым партнёром многих государств региона и главным экономическим конкурентом США.
Особое значение имеют отношения Вашингтона и Пекина. Торговое противостояние двух крупнейших экономик затрагивает пошлины, экспорт высокотехнологичного оборудования, поставки полупроводников, инвестиции и доступ китайских производителей на американский рынок. Решения по этим вопросам способны изменить условия работы компаний далеко за пределами США и Китая.
Поэтому встреча трёх лидеров может привлечь к саммиту больше международного внимания, чем собственная экономическая повестка АТЭС. Но её результаты не следует заранее отождествлять с решениями объединения. АТЭС действует на основе консенсуса 21 экономики, тогда как переговоры Си, Трампа и Путина будут проходить в отдельном дипломатическом формате.
О чём будут говорить в Шэньчжэне
АТЭС объединяет 21 экономику Азиатско-Тихоокеанского региона, включая Китай, США, Японию, Южную Корею, Австралию, Канаду, Индонезию и Россию. На участников объединения приходится более 60 % мирового ВВП и почти половина международной торговли. При этом АТЭС не является торговым союзом: участники принимают решения на основе консенсуса, а достигнутые договорённости носят преимущественно добровольный характер.
Китай определил три приоритета своего председательства в 2026 году: открытость, инновации и сотрудничество. В экономической части повестки они сводятся к нескольким вопросам: как сохранить свободную торговлю в условиях растущего протекционизма, сократить издержки международных поставок, расширить использование искусственного интеллекта и обеспечить устойчивость производственных цепочек.
На брифинге 3 ноября представители АТЭС сообщили, что ожидают роста экономик объединения на 3,4 % в 2026 году при инфляции около 3,2 %. Одним из инструментов ускорения торговли может стать цифровизация документов. По оценке аналитического подразделения АТЭС, она способна снизить транзакционные издержки на 5,8 %.
Другая важная тема — искусственный интеллект. Китай заинтересован в развитии регионального сотрудничества в этой сфере, но возможности участников АТЭС сильно различаются. Одни экономики уже располагают собственными вычислительными мощностями, разработчиками и инфраструктурой, другие остаются преимущественно потребителями импортных технологий.
На эту проблему обратил внимание директор аналитического подразделения АТЭС Карлос Курияма. На ноябрьском брифинге он отметил, что экономические выгоды от распространения ИИ прежде всего получают страны, подготовленные к его внедрению. Следовательно, технологическое сотрудничество само по себе не гарантирует сокращения разрыва между развитыми и развивающимися экономиками.
Впрочем, ожидать от встречи масштабных торговых соглашений не стоит. Руководитель направления торговой политики Hinrich Foundation Дебора Элмс в статье для Lowy Institute обращает внимание на ограниченные возможности АТЭС. Организация не располагает механизмами принуждения к исполнению решений, а противоречия между крупнейшими участниками затрудняют согласование общей повестки.
Поэтому практическое значение саммита будет определяться конкретными договоренностями по цифровизации, техническим стандартам и упрощению трансграничных операций. При этом дальнейшее развитие торговли в регионе во многом зависит от решений, которые Вашингтон и Пекин принимают за пределами АТЭС. Именно здесь переговоры Трампа и Си приобретают особое значение.
12 лет спустя
В последний раз Китай принимал саммит АТЭС в ноябре 2014 года. Встреча проходила в Пекине, а главным экономическим предложением китайской стороны стала идея формирования Азиатско-Тихоокеанской зоны свободной торговли (FTAAP).
Тогда участники одобрили Пекинскую дорожную карту, предусматривавшую дальнейшее изучение возможностей создания такой зоны. Предполагалось, что углубление региональной интеграции поможет устранить торговые барьеры и объединить существующие механизмы экономического сотрудничества.
За прошедшие 12 лет сам Китай изменился гораздо сильнее, чем архитектура региональной торговли.
В 2014 году номинальный ВВП КНР составлял около $10,5 трлн. По итогам 2025 года он достиг приблизительно $19,5 трлн. Таким образом, в долларовом выражении китайская экономика увеличилась примерно на 86 %. Эти показатели можно сопоставить в базе Всемирного банка.
Рост сопровождался изменением отраслевой структуры. Китай по-прежнему остаётся крупнейшим мировым производственным центром, но его промышленность всё больше ориентируется на выпуск технологически сложной продукции. Особенно заметно это в автомобилестроении, аккумуляторной промышленности и возобновляемой энергетике.
Одновременно замедлились темпы экономического роста. Если в 2014 году ВВП Китая увеличился более чем на 7 %, то в 2025 году рост составил 5 %. Международный валютный фонд в февральском обзоре прогнозировал дальнейшее замедление до 4,5 % в 2026 году.
Разница объясняется увеличением масштабов экономики и постепенным исчерпанием возможностей прежней модели роста, основанной на высоких инвестициях, строительстве недвижимости и расширении промышленного производства. Теперь перед властями стоит задача увеличить вклад внутреннего потребления, не допустив резкого снижения занятости и экономической активности.
Электромобили вместо дешёвых товаров
Одно из наиболее заметных изменений китайской экономики произошло в автомобилестроении. В 2014 году китайский рынок электромобилей только формировался. Международные автоконцерны сохраняли преимущество в технологиях, узнаваемости брендов и международных продажах. Спустя 12 лет ситуация изменилась.
Согласно Global EV Outlook 2026 Международного энергетического агентства, в 2025 году на Китай приходилось почти три четверти мирового производства электромобилей. Китайские производители обеспечивали около 60 % их глобальных продаж. В производстве аккумуляторных ячеек доля предприятий, расположенных в КНР, превышала 80 %.
Внутренний рынок также претерпел значительные изменения. Электромобили и подключаемые гибриды обеспечили около 55 % продаж новых автомобилей в Китае в 2025 году. Это означает, что Китай сумел сформировать полноценную производственную цепочку: от переработки сырья и изготовления аккумуляторов до сборки автомобилей и выпуска программного обеспечения.
Схожие процессы происходят в солнечной энергетике. Китайские предприятия доминируют на нескольких ключевых этапах производства фотоэлектрических компонентов, а масштабы выпуска позволяют им предлагать продукцию по ценам, с которыми иностранным конкурентам трудно соперничать.
Но промышленное лидерство обернулось новыми торговыми проблемами. Европейский союз ввёл дополнительные пошлины на произведённые в Китае электромобили, объясняя это результатами расследования государственных субсидий. США также усилили тарифную защиту отдельных отраслей.
Для китайских компаний это означает рост стоимости доступа на зарубежные рынки. Для Пекина возникает необходимость добиваться более благоприятных условий международной торговли. Поэтому разговоры о свободной торговле на саммите АТЭС имеют для Китая вполне конкретное экономическое значение.
В отношениях с США проблема выходит за пределы автомобильной промышленности. Вашингтон использует экспортный контроль для ограничения доступа китайских компаний к отдельным передовым технологиям, включая оборудование для производства полупроводников. Пекин, в свою очередь, заинтересован в сохранении возможностей для технологического развития и международных продаж.
Такие ограничения определяются решениями национальных правительств, а не секретариата АТЭС. Поэтому переговоры между Трампом и Си могут оказаться для отдельных отраслей китайской промышленности значительно важнее многосторонних заявлений о сотрудничестве.
Экспорт как средство поддержания роста
Технологический рывок не избавил китайскую экономику от зависимости от внешнего спроса. По мере замедления внутреннего потребления экспорт приобрёл дополнительное значение. В 2025 году экономика Китая выросла на 5 %. Из них 2,6 процентного пункта обеспечили конечное потребление, 0,8 пункта пришлось на валовое накопление капитала и 1,6 пункта — на чистый экспорт товаров и услуг. Такие данные опубликовало Национальное бюро статистики КНР.
Иными словами, почти треть экономического роста была обеспечена вкладом чистого экспорта. Для страны, которая пытается переориентировать экономику на внутреннее потребление, это существенная зависимость.
Проблема в том, что китайские производители способны выпускать больше продукции, чем готов поглотить внутренний рынок. Особенно остро это проявляется в отраслях, которые власти на протяжении последних лет рассматривали как новые источники экономического роста.
Например, по данным Международного энергетического агентства, экспорт электромобилей из Китая в 2025 году удвоился и превысил 2,5 млн машин. Внутренняя конкуренция оказывает давление на прибыль производителей, заставляя их активнее искать покупателей за рубежом.
Для стран-импортёров такая ситуация неоднозначна. Китайская продукция позволяет быстрее обновлять транспорт, энергетическую инфраструктуру и промышленное оборудование. Одновременно местные производители сталкиваются с конкуренцией компаний, обладающих значительными масштабами производства и доступом к государственной поддержке.
Именно здесь возникают основные противоречия между Китаем и его торговыми партнёрами. Пекин заинтересован в открытых рынках, поскольку они необходимы его промышленности. Другие экономики стремятся сохранить собственные производственные мощности и рабочие места.
Международный валютный фонд в обзоре китайской экономики обратил внимание на необходимость сокращения неэффективных инвестиций и изменения структуры государственной поддержки. По оценке фонда, чрезмерная ориентация на отдельные производственные отрасли способствует накоплению избыточных мощностей и усиливает торговые противоречия.
Для Китая это означает, что дальнейшее расширение экспорта становится всё более сложной задачей. Даже при сохранении технологического преимущества доступ на зарубежные рынки будет зависеть от тарифов, требований к происхождению продукции и политических отношений с импортёрами.
На этом фоне переговоры Си Цзиньпина и Дональда Трампа представляют для Пекина особый интерес. Возможное изменение тарифов или технологических ограничений способно непосредственно повлиять на положение китайских экспортёров. В то же время трёхсторонняя встреча с участием Путина имеет более широкую повестку, и конкретные торговые договорённости по её итогам пока не анонсированы.
Недвижимость, долги и потребление
Пока китайские производители укрепляли позиции на мировых рынках, внутри страны развивался другой процесс. Строительство недвижимости, десятилетиями обеспечивающее спрос на металл, цемент, оборудование и рабочую силу, перестало быть столь же надёжным источником экономического роста.
Прежняя модель предполагала тесную связь между строительством, финансами и бюджетами местных властей. Девелоперы приобретали права на использование земельных участков, строили жильё и привлекали финансирование под новые проекты. Местные администрации получали доходы от передачи прав землепользования, а банки кредитовали предприятия строительного сектора.
Снижение продаж жилья нарушило работу этой системы. Девелоперы столкнулись с финансовыми трудностями, доходы местных бюджетов сократились, а домохозяйства стали осторожнее относиться к крупным покупкам.
Последствия выходят далеко за пределы строительной отрасли. Для многих китайских семей недвижимость остаётся важнейшей формой накоплений. Поэтому снижение цен на жильё влияет на оценку собственного благосостояния и готовность тратить деньги.
МВФ считает, что продолжительный спад на рынке недвижимости, высокая долговая нагрузка и слабый внутренний спрос остаются основными внутренними рисками китайской экономики. Фонд рекомендует ускорить реструктуризацию проблемных долгов, завершить строительство предварительно проданного жилья и усилить социальную защиту населения.
Последняя рекомендация особенно важна. Китайские домохозяйства склонны сохранять значительную часть доходов на случай болезни, потери работы или выхода на пенсию. Развитие социальной системы могло бы уменьшить потребность в таких сбережениях и стимулировать потребление.
Но увеличение расходов населения требует времени. Государство может относительно быстро профинансировать строительство завода или инфраструктурного объекта. Изменить сберегательное поведение сотен миллионов граждан значительно сложнее.
Отсюда возникает противоречие китайской экономической политики. Власти хотят увеличить внутреннее потребление, но значительная часть привычных инструментов стимулирования по-прежнему связана с инвестициями и поддержкой производства.
Китай становится старше
За 12 лет изменились и демографические условия, в которых развивается китайская экономика. В 2014 году население страны продолжало расти. Китай располагал огромным резервом рабочей силы, а увеличение численности городского населения поддерживало спрос на жильё, транспорт и потребительские товары.
К середине 2020-х годов ситуация стала иной. Население Китая сокращается, а доля пожилых людей увеличивается. По официальным данным, к концу 2025 года в стране проживало 1,405 млрд человек, на 3,39 млн меньше, чем годом ранее. За год родились 7,92 млн детей, умерли 11,31 млн человек.
Сокращение населения само по себе не означает неизбежного падения производства. Автоматизация, роботизация и повышение квалификации работников позволяют увеличивать выпуск продукции даже при уменьшении численности занятых.
Но старение населения меняет структуру государственных расходов. Возрастает потребность в медицинских услугах и пенсионном обеспечении, а численность потенциальных покупателей жилья в долгосрочной перспективе сокращается.
Для экономики, значительная часть роста которой раньше обеспечивалась строительством и расширением занятости, это означает необходимость искать новые источники производительности. Китай делает ставку на промышленную автоматизацию, робототехнику и искусственный интеллект. Такая стратегия позволяет компенсировать часть демографических ограничений, но требует масштабных инвестиций в оборудование, образование и исследования.
При этом технологическое развитие не гарантирует соответствующего роста доходов населения. Повышение производительности может сопровождаться сокращением потребности в отдельных категориях работников. Поэтому одним из ключевых вопросов становится распределение экономических выгод от автоматизации. Именно эта проблема связывает внутреннюю экономическую повестку Китая с обсуждением искусственного интеллекта на саммите АТЭС.
Шэньчжэнь как витрина новой экономики
Выбор Шэньчжэня для проведения саммита нельзя назвать случайным. Город, получивший статус специальной экономической зоны в 1980 году, стал одним из крупнейших технологических и промышленных центров Китая. Здесь расположены штаб-квартиры Huawei, Tencent, BYD и других компаний, которые определяют позиции КНР на мировых рынках электроники, цифровых услуг и электротранспорта.
Масштабы произошедших изменений хорошо видны по экономической статистике. По данным АТЭС, ВВП Шэньчжэня увеличился с 270 млн юаней в 1980 году до 3,68 трлн юаней в 2024-м. Внешнеторговый оборот города в 2024 году достиг примерно 4,5 трлн юаней.
Шэньчжэнь позволяет китайским властям продемонстрировать результат политики, которая на протяжении десятилетий сочетала иностранные инвестиции, экспортную ориентацию и государственную поддержку промышленного развития.
В 1980–1990-е годы подобные зоны привлекали иностранные компании сравнительно дешёвой рабочей силой и благоприятными условиями производства. Сегодня город служит примером другого этапа развития, когда китайские предприятия самостоятельно создают технологии, выпускают конечную продукцию и конкурируют с международными корпорациями.
На саммите эта трансформация приобретает политическое значение. Китай предлагает другим экономикам расширять сотрудничество в цифровизации, искусственном интеллекте и промышленной модернизации, демонстрируя собственный опыт.
В декабре 2025 года заместитель министра иностранных дел КНР Ма Чжаосюй, представляя приоритеты председательства, заявил, что китайская сторона готова делиться накопленным опытом технологического развития. Он также указал на рост протекционизма и необходимость поддерживать открытую региональную экономику.
Впрочем, перенести шэньчжэньскую модель в другие страны непросто. Ее успех связан с особенностями китайского рынка, масштабами государственных инвестиций, развитием инфраструктуры и десятилетиями накопления промышленной компетенции.
Поэтому для партнёров Китая практический интерес представляют прежде всего доступ к технологиям, инвестициям и производственным цепочкам, а не воспроизведение всей китайской модели экономического развития.
Встреча Си, Трампа и Путина придаёт этой демонстрации дополнительное значение. Китай принимает переговоры трёх держав в городе, который стал одним из главных символов его промышленного и технологического развития. Для Пекина это возможность представить собственные экономические достижения на фоне продолжающихся разногласий с Вашингтоном.
Договорённости 12-летней давности
Саммит в Шэньчжэне позволяет оценить и результаты предыдущего китайского председательства в АТЭС. В 2014 году лидеры экономик объединения приняли Пекинскую дорожную карту, которая должна была приблизить создание Азиатско-Тихоокеанской зоны свободной торговли. Предполагалось, что она объединит существующие интеграционные инициативы и поможет сократить торговые ограничения.
Но к 2026 году FTAAP так и не стала действующим торговым соглашением. При этом в регионе появились и развивались другие механизмы интеграции, включая Всеобъемлющее региональное экономическое партнёрство (RCEP), вступившее в силу в 2022 году.
Сама Пекинская дорожная карта предусматривала, что будущая зона свободной торговли должна формироваться вне АТЭС, поскольку организация придерживается принципов добровольного сотрудничества.
За прошедшие годы препятствий для создания единого торгового пространства стало больше. США и Китай усилили тарифное противостояние, технологические ограничения затронули производство полупроводников и другого оборудования, а государства региона начали уделять больше внимания устойчивости поставок и экономической безопасности.
Дебора Элмс из Hinrich Foundation в публикации от 2 ноября отмечает, что возможности АТЭС вырабатывать согласованные решения остаются ограниченными. По её оценке, разногласия между крупнейшими участниками затрудняют даже подготовку итоговых заявлений.
Показательным стал 2018 год, когда участники впервые не смогли согласовать итоговую декларацию лидеров из-за разногласий между США и Китаем. В последующие годы геополитические конфликты также осложняли переговоры.
Поэтому повторное обсуждение FTAAP в Шэньчжэне не означает, что создание зоны свободной торговли стало ближе. Оно показывает, что первоначальная задача региональной интеграции остается нерешенной. Вместе с тем АТЭС сохраняет значение площадки, на которой крупнейшие экономики региона могут обсуждать общие правила торговли даже в условиях политических разногласий.
Что изменит саммит
На встрече 18–19 ноября участникам предстоит обсудить дальнейшее развитие региональной торговли, технологического сотрудничества и производственных цепочек. По информации секретариата АТЭС от 16 ноября, в числе подготовленных инициатив находится предложенное Китаем заявление о цифровой экономике и использовании искусственного интеллекта в интересах населения. Оно предусматривает расширение применения технологий в здравоохранении, образовании и энергетике.
Но экономические интересы участников различаются. Китай заинтересован в сохранении доступа к зарубежным рынкам для своей промышленной продукции. США стремятся защитить позиции собственных технологических компаний и ограничить отдельные направления технологической зависимости. Другие экономики региона пытаются использовать конкуренцию двух крупнейших держав для привлечения инвестиций, не теряя доступа ни к одному из рынков.
На этом фоне наиболее реалистичными результатами саммита выглядят договорённости о цифровизации торговли, техническом сотрудничестве и развитии инфраструктурной связности. Существенного сокращения тарифных ограничений или устранения противоречий между Китаем и США ожидать сложнее.
При этом значительная часть международного внимания будет сосредоточена на встрече Си Цзиньпина, Дональда Трампа и Владимира Путина. По информации Associated Press, американские представители рассматривают переговоры прежде всего как начало обсуждения вопросов стратегической безопасности, а не как площадку для немедленного заключения соглашений. Китайская сторона также пока ограничивается общими формулировками о международном мире и стабильности.
Для мировой экономики значение переговоров будет зависеть от того, смогут ли лидеры обозначить условия дальнейшего сотрудничества и снизить неопределенность в отношениях между крупнейшими державами. Особенно важны сигналы Вашингтона и Пекина относительно тарифов, технологических ограничений и торговых отношений. Даже без подписания новых соглашений такие заявления способны повлиять на ожидания бизнеса и инвестиционные решения.
Для самого Китая саммит имеет более широкое значение. За 12 лет страна превратилась из производственной площадки, зависящей от иностранных технологий во многих отраслях, в одного из главных мировых разработчиков и поставщиков промышленной продукции нового поколения. При этом её экономика сохранила высокую зависимость от инвестиций и внешнего спроса, а внутренние проблемы стали заметно сложнее.
В 2014 году Китай предложил партнёрам расширять торговлю, чтобы ускорить экономический рост. В 2026 году открытые рынки необходимы ему ещё и для поддержания собственной промышленности на фоне замедления внутреннего спроса. Но условия доступа на эти рынки всё чаще определяются политическими решениями, которые принимаются в Вашингтоне, Пекине и других столицах.
Именно поэтому встреча Си, Трампа и Путина способна стать главным событием саммита АТЭС в Шэньчжэне. Она не заменит многосторонние переговоры и сама по себе не устранит торговые барьеры. Но от дальнейшего развития отношений между тремя державами, прежде всего между США и Китаем в экономической сфере, во многом зависит, насколько осуществимыми окажутся планы регионального сотрудничества, которые участники АТЭС собираются обсуждать 18–19 ноября.