Почему имена казахстанских художников редко появляются на Sotheby’s

Когда речь заходит о казахстанском искусстве в международном контексте, разговор почти неизбежно сводится к одному вопросу. Почему имена казахстанских художников редко звучат на торгах Sotheby"s и Christie"s, и значит ли это, что нашего искусства на мировом рынке попросту нет. Ответ оказывается сложнее, чем хотелось бы критикам, и одновременно осторожнее, чем готовы признать оптимисты. Об устройстве арт-рынка, о роли страновой повестки, об институциях и о том, кто сегодня платит казахстанским художникам, мы поговорили с Русом Бикетовым, директором частного фонда искусств, название которого будет анонсировано к моменту открытия.

Не качество, а инфраструктура

Первая интуитивная гипотеза о слабом присутствии казахстанского искусства на международных торгах звучит так: возможно, дело в качестве работ. Бикетов с этим не согласен. По его словам, причина лежит в плоскости инфраструктуры, а не художественного уровня.

"Казахстанское искусство редко появляется на мировых аукционах в первую очередь из-за слабой инфраструктуры арт-рынка: мало коммерческих галерей, нет устойчивых международных представительств, нет регулярного участия художников в крупных ярмарках и институциях", – говорит Бикетов. И добавляет важное уточнение, которое многое объясняет: "Аукционы не открывают художников. Они продают уже известные имена, вокруг которых есть рынок, коллекционеры и история продаж".

Иначе говоря, аукцион это не стартовая площадка, а финальная стадия длинной цепочки. Сначала художника замечает галерея, затем он попадает на ярмарки, его покупают коллекционеры, музеи включают работы в выставки, появляются публикации и каталоги, формируется аукционная история. Только после этого имя становится достаточно ликвидным, чтобы крупный аукционный дом был готов с ним работать. В Центральной Азии, по словам собеседника, аукционного рынка в привычном международном смысле практически нет, поэтому случаи появления наших художников на торгах остаются скорее исключением, чем правилом.

Редкие, но не нулевые продажи

Несмотря на структурные ограничения, говорить о полном отсутствии присутствия было бы неверно. "Это никогда не означает ноль", – подчеркивает Бикетов. Периодически работы казахстанских художников появляются и у международных галерей, и на торгах уровня Sotheby"s.

Один из наиболее показательных примеров относится к 2013 году, когда лондонский Sotheby"s провел специализированный аукцион современного искусства Центральной Азии и Кавказа. На торгах были представлены работы художников шестидесятых, семидесятых и восьмидесятых годов, среди которых, в частности, Салихитдин Айтбаев. Цены, по словам Бикетова, варьировались от нескольких тысяч до десятков тысяч долларов. Покупателями, по его предположению, выступали европейские и реже азиатские коллекционеры и фонды.

Этот эпизод важен не столько объемом сделок, сколько прецедентом. Он зафиксировал, что западный аукционный рынок в принципе готов рассматривать центральноазиатский регион как самостоятельную художественную единицу. Вопрос только в том, насколько эта готовность будет конвертирована в системную работу.

Страновой нарратив как двигатель спроса

Современный арт-рынок никогда не существует в вакууме. Цены на работы китайских художников взлетели на волне интереса к Китаю как экономическому феномену, ближневосточные имена получили импульс на фоне новых музеев в Эр-Рияде и Абу-Даби. Без сильного странового нарратива даже талантливый автор рискует остаться неизвестным за пределами своей страны.

Казахстан, по мнению Бикетова, сейчас находится на стадии формирования такого нарратива. "Мы видим, как растет интерес к центральноазиатскому рынку", – отмечает он. В 2025 году в Узбекистане прошла масштабная Бухарская биеннале. В Казахстане открылись сразу две крупные институции: Центр современной культуры "Целинный" и Almaty Museum of Arts. С 2022 года у Казахстана, Узбекистана и Кыргызстана появились национальные павильоны на Венецианской биеннале, главной площадке мирового искусства.

"Все это вызывает большой интерес к нашему рынку. Он привлекателен для коллекционеров низким входом и потенциальным ростом", – говорит Бикетов. И тут же делает трезвую оговорку: "Это происходит не сразу, и наша прайм эра наступит через несколько десятилетий. Главное продолжать устойчиво развивать внутренний рынок".

Иными словами, страновая повестка работает, но медленно. ЭКСПО, фестивали и новые музеи влияют на восприятие на уровне кураторов, исследователей, журналистов и части коллекционеров. Глобальный арт-рынок, однако, реагирует не на разовые события, а на устойчивость цепочки: галереи, ярмарки, музейные выставки, публикации, коллекции, вторичный рынок повторных продаж. И именно с последним, по признанию собеседника, в Казахстане ситуация особенно тяжелая. Полноценного вторичного рынка у нас практически нет, как и качественных ярмарок искусства.

Внутренний рынок: тихая трансформация

Если на внешнем контуре изменения идут медленно, то внутри страны процесс заметно ускорился. Раньше коллекционирование оставалось привилегией узкого круга элит. Сегодня небольшие собрания работ казахстанских художников появляются у представителей среднего класса. Меняется и портрет покупателя: на сцену выходит поколение коллекционеров до сорока девяти лет.

"Портрет коллекционера меняется во всем мире, и Казахстан не исключение", – констатирует Бикетов. Это совпадает с глобальным трендом, при котором миллениалы и старшая часть поколения Z все активнее заходят в арт-рынок, ориентируясь не только на статус, но и на личный вкус, инвестиционный горизонт и принадлежность к определенной культурной среде.

Ценовой диапазон на внутреннем рынке остается достаточно широким. Вход относительно низкий: работы художников с именем можно приобрести начиная примерно от пятисот долларов. Верхний предел определить сложнее, поскольку значительная часть сделок проходит анонимно. Из тех цифр, которые известны Бикетову лично, верхняя планка достигает порядка восьмидесяти тысяч долларов. Это, безусловно, далеко от мировых рекордов, но для формирующегося рынка показатели вполне рабочие.

Галереи: между арендой и продажами

Один из ключевых индикаторов зрелости арт-рынка это наличие галерей, которые живут с процента от продаж работ, а не за счет сдачи пространства в аренду под мероприятия. По словам Бикетова, в последние годы количество галерей в Казахстане заметно выросло. Только за вторую половину 2025 года в стране открылось три новых пространства.

Однако без дополнительных источников дохода большинство из них пока не выживают. Исключения существуют, и здесь Бикетов отдельно выделяет Aspan Gallery. "Уже многие годы Меруерт Калиевой удается держаться на плаву и продавать не только на внутреннем, но и на внешнем рынке", – говорит он. Подобные кейсы важны не как единичные истории успеха, а как доказательство того, что устойчивая галерейная модель в Казахстане в принципе возможна.

Коллекционеры в тени

Кто же сегодня покупает казахстанское искусство и формирует невидимый каркас рынка. По наблюдениям Бикетова, лучшие коллекции в стране остаются скрытыми от публики. В основном это частные лица, прямо или косвенно связанные с властями, причем это касается как "старого", так и "нового" Казахстана.

На этом фоне особенно ценятся редкие случаи открытости. В качестве примера собеседник называет Нурлана Смагулова, который сделал свою коллекцию публичной. Благодаря этому казахстанцы могут увидеть работы таких всемирно известных авторов, как Ричард Серра, Ансельм Кифер, Яёи Кусама, Билл Виола, не выезжая за пределы страны. Публичные коллекции выполняют двойную функцию: они одновременно образовательный ресурс и способ нормализации идеи коллекционирования как культурной практики, а не закрытого клубного занятия.

Как живут художники

Если внутренний рынок только формируется, а на международные аукционы выходят единицы, то вопрос звучит логично: на что вообще существуют казахстанские художники. Грустная правда, по словам Бикетова, состоит в том, что подавляющему большинству приходится подрабатывать. Кто-то преподает в академиях, колледжах и частных школах. Другие занимаются дизайном, фотографией, рекламой.

При этом существует и относительно благополучная прослойка авторов, которые живут за счет продаж и поддержки от международных фондов. Такие фонды выдают гранты, оплачивают резиденции, компенсируют производство и логистику работ. Бикетов с долей иронии замечает, что в искусстве находить возможности финансирования умеют как мало кто другой.

Государство и эффективность вложений

Государство в продвижение казахстанского искусства за рубежом вкладывает средства, и это факт, который не оспаривается. Дискуссия идет о другом: насколько эффективно эти средства используются. Значительная часть бюджетов, по оценке Бикетова, уходит на операционные расходы, а не на долгосрочное закрепление художников в международной системе.

"Главная проблема в том, что многие инициативы остаются проектными, а не системными", – говорит он. Нет последовательной стратегии, которая годами продвигает одних и тех же художников, наращивает их выставочную историю и доводит до уровня, на котором ими начинает интересоваться вторичный рынок. В результате каждое новое участие в зарубежной выставке начинается почти с нуля, без накопления капитализации.

Серая зона

Завершающий и едва ли не самый чувствительный сюжет это прозрачность рынка. По оценке Бикетова, арт-рынок Казахстана непрозрачен. Большая часть сделок проходит в серой зоне, и точной стоимости значительной их части мы попросту не знаем. Это естественное состояние для молодого и формирующегося рынка, но именно непрозрачность тормозит формирование вторичного рынка, мешает аналитике и удерживает институциональных инвесторов от полноценного входа.

Прайм эра

Картина, которая складывается из разговора, не сводится ни к пессимистичному "у нас ничего нет", ни к оптимистичному "мы вот-вот покорим Sotheby"s". Казахстанское искусство существует на международной сцене точечно, на внутреннем рынке развивается быстрее, чем кажется со стороны, и постепенно выстраивает инфраструктуру, без которой ни один из последующих шагов невозможен. Регион получает национальные павильоны в Венеции, открывает собственные музеи современного искусства, формирует поколение молодых коллекционеров и накапливает капитал доверия.

Прайм эра, о которой говорит Бикетов, наступит не в этом и, вероятно, не в следующем десятилетии. Но именно сейчас закладывается тот фундамент, на котором она в принципе сможет состояться.