ТОП-10 банков Казахстана: кто зарабатывает на высоких ставках

Рекордная прибыль казахстанских банков давно перестала быть новостью. Гораздо важнее другое: за счет каких именно механизмов она формируется – и что это говорит о роли банковской системы в экономике страны.

На первый взгляд ответ очевиден. В 2025 году чистый процентный доход сектора превысил 4 трлн тенге, тогда как комиссионные составили около 633 млрд тенге. Это соотношение почти не оставляет пространства для интерпретаций: казахстанские банки зарабатывают прежде всего на стоимости денег, а не на сервисах. Однако такой вывод был бы неполным.

Процентный доход – это не только кредиты бизнесу и населению. Значительную его часть формируют операции с государственными ценными бумагами, размещение ликвидности в инструментах Национального банка и межбанковский рынок. При базовой ставке около 18%, сохраняющейся в 2026 году, эта модель устойчива почти автоматически: стоимость денег высока, а значит, высока и маржа на их перераспределении. Казахстанский банк в этой системе – не столько кредитор в классическом понимании, сколько институциональный оператор дорогой ликвидности.

Концентрация без сенсаций

На уровне отдельных игроков структура доходов подтверждает эту картину. Но прежде чем говорить о лидерах – важна оговорка методологического характера. Банки раскрывают финансовую отчетность в разные сроки и в разных форматах: одни публикуют аудированные годовые данные, другие – только квартальные или полугодовые.

Рейтинг, составленный National Business Kazakhstan, основан на последних доступных данных за 2025 год. Там, где полный год не раскрыт, использовалась экстраполяция на основе полугодовой или девятимесячной отчетности – с соответствующими пометками.

Читая эту таблицу в связке с основным тезисом статьи, важно обратить внимание на несколько нетривиальных вещей.

Во-первых, Halyk Bank и Kaspi Bank формируют вдвоем почти 60% чистой прибыли всей десятки – концентрация, которая сама по себе является структурным фактом для системы.

Во-вторых, ряд строк выявляет принципиальный разрыв между ЧПД и прибылью: у Bereke Bank ЧПД в 171 млрд тенге транслируется лишь в 46 млрд тенге чистой прибыли – следствие высоких резервов банка, завершившего реструктуризацию. Обратная ситуация у Citibank Kazakhstan: при скромном ЧПД (~30 млрд тенге) банк показывает непропорционально высокую прибыль (~80 млрд тенге) – за счет казначейских операций и валютного дохода, характерных для корпоративной модели. Наконец, ForteBank в 2025 году показал один из самых высоких ROE в секторе – 32,9% – во многом благодаря поглощению Home Credit Bank. Все это подтверждает главный вывод: в казахстанской банковской системе "прибыльность" и "кредитование экономики" – далеко не одно и то же.

Налог как попытка изменить стимулы

На этом фоне изменение налоговой политики выглядит не просто фискальной мерой, а попыткой повлиять на поведение сектора. Повышение ставки корпоративного подоходного налога до 25% при сохранении 20% для доходов от кредитования бизнеса – это фактически попытка перераспределить стимулы в пользу реальной экономики.

Реакция банков оказалась ожидаемо сдержанной. Аргументы о снижении рентабельности и давлении на капитал логичны, но они не отменяют ключевого факта: в 2025 году налоговые выплаты банков выросли более чем на 50%, достигнув 682 млрд тенге, а их доля в поступлениях по КПН приблизилась к 15% бюджета. Государство видит в секторе один из главных источников фискальной устойчивости и это усиливает структурное противоречие: банки должны одновременно кредитовать экономику, обеспечивать финансовую стабильность и быть крупным донором бюджета.

Разрешить это противоречие повышением налога невозможно. Но сам сигнал важен.

Три модели внутри одной системы

Наиболее интересные изменения происходят не внутри классической банковской модели, а на ее периферии – там, где два игрока строят принципиально иную логику извлечения дохода.

Kaspi Bank показал, что банковская прибыль может формироваться не через стоимость денег, а через контроль клиентского интерфейса. В его архитектуре платеж, кредит и покупка встроены в единый цикл: кредит здесь не конечный продукт, а элемент транзакционного потока. Значительная часть дохода генерируется за счет комиссий с оборота, а не процентной маржи в классическом смысле. Это модель с высокой частотой взаимодействия с клиентом – и именно это, а не размер баланса, определяет ее устойчивость.

Иначе устроен Freedom Bank Kazakhstan – флагманский банковский актив Freedom Holding Corp. Банковский сегмент группы генерирует около $506 млн выручки, однако крупнейшим остается брокерский дивизион с $717 млн. Комиссионный доход от брокерских операций в финансовом году, завершившемся в марте 2025-го, достиг $430 млн, увеличившись на 29%, – и именно он, а не процентная маржа, является главным двигателем роста группы. В этой конструкции банк выступает точкой входа в более широкую финансовую экосистему, а прибыль определяется не тем, насколько дороги деньги, а тем, насколько активен клиент на финансовых рынках.

Таким образом, внутри одной банковской системы сформировались как минимум три разные модели: процентная – основанная на стоимости денег; транзакционная – основанная на контроле клиентского потока; инвестиционная – основанная на активности клиента на рынках капитала. Именно конкуренция между этими моделями, а не только уровень базовой ставки, начинает определять будущее сектора.

Рациональность и ее пределы

Обвинения банков в "ростовщичестве", периодически звучащие в публичном пространстве, упрощают картину. Казахстанские банки не стали жаднее – они стали предсказуемее. В системе с высокой ставкой, ограниченным доступом к длинному фондированию и значительными кредитными рисками выбор в пользу коротких и высокодоходных операций является логичным. Проблема в том, что рациональность банков и потребности экономики в этой системе направлены в разные стороны: первым выгодно управлять дорогой ликвидностью на коротком горизонте, второй нужны длинные инвестиции и готовность брать риск.

Этот разрыв не уникален для Казахстана, но здесь он особенно значим в условиях, когда диверсификация экономики остается декларируемым, но не вполне достигнутым приоритетом.

Точка выбора

В ближайшие годы перед финансовой системой страны стоит не столько регуляторный, сколько архитектурный выбор. Либо банки сохранят текущую модель – эффективную, устойчивую, ориентированную на извлечение дохода из дорогих денег. Либо условия изменятся так, что финансирование роста станет для них столь же выгодным, как управление ликвидностью сегодня. Первое требует лишь сохранения статус-кво. Второе – изменения стоимости денег, механизмов распределения риска и роли государства в кредитовании.

Первые признаки трансформации уже видны – в моделях Kaspi и Freedom, в налоговом сигнале государства, в постепенном росте корпоративного портфеля. Но пока они остаются скорее исключением, чем новой нормой.

И именно от того, станет ли это исключение правилом, зависит ответ на главный вопрос – будут ли банки Казахстана финансировать развитие экономики или останутся наиболее эффективными операторами ее денежного дефицита.