Двойные налоги в ЕАЭС: почему казахстанские товары проигрывают на маркетплейсах

Казахстанский предприниматель сегодня может за несколько часов открыть витрину на российском маркетплейсе и получить доступ к миллионам покупателей. Никакой таможни. Никакого российского юридического лица. Никакой необходимости строить собственную логистику. Платформа или её логистические партнёры помогают доставить товар со склада или фулфилмент-центра в Алматы до покупателя в Новосибирске или Москве и перевести деньги продавцу.

Когда в 2015 году страна подписала договор о создании Евразийского экономического союза, официальная риторика строилась вокруг одного образа: единый рынок почти в 180 миллионов потребителей, свободное движение товаров, равные условия конкуренции. 10 лет спустя доступ формально существует. На практике он работает преимущественно в одном направлении.

Асимметрия, которую не видно в торговой статистике

По данным Бюро национальной статистики, за 10 лет казахстанский рынок электронной коммерции вырос с 0,8 % розничного оборота в 2015 году до 14,1 % в 2024-м. В абсолютных цифрах это 3,156 трлн тенге ($6,1 млрд) и 152,5 млн заказов — рост на 28 % к предыдущему году. По уровню проникновения e-commerce страна вошла в мировой топ-10, обогнав Канаду.

Но за этим ростом скрывается структурная диспропорция. По данным PwC Kazakhstan, 62 % казахстанского e-commerce в 2024 году составляли трансграничные покупки — товары, которые казахстанские потребители приобрели у иностранных продавцов. Это поток в одну сторону: импорт. В обратном направлении картина принципиально иная.

Публично верифицированных данных по казахстанскому экспорту через маркетплейсы нет. Рынок в 180 млн потребителей формально открыт — воспользоваться им эффективнее успевают те, кто в этот рынок даже не входит.

Логика B2B и реальность B2C

Система косвенного налогообложения внутри ЕАЭС создавалась под классическую торговлю между юридическими лицами. Механизм прозрачен: казахстанский экспортёр применяет нулевую ставку НДС, российский импортёр уплачивает налог у себя и направляет продавцу заявление о ввозе и уплате косвенных налогов — документ, который в казахстанском законодательстве служит основным подтверждением права на нулевую ставку.

Когда покупателем является российское юридическое лицо, схема работает. Когда покупателем является физическое лицо — а именно так устроена вся торговля через маркетплейсы, — цепочка подтверждения экспорта рвётся. Российский потребитель не оформляет заявление о ввозе. Маркетплейс не выступает импортёром в классическом смысле. Казахстанский продавец остаётся без документа, необходимого для подтверждения экспорта.

КГД МФ РК в официальном ответе на запрос NBK подтвердил это прямо:

"При реализации товаров плательщиком НДС через электронные торговые площадки к конечному потребителю — физическому лицу не применяется нулевая ставка НДС".

Поскольку транспортировка начинается на территории Казахстана, НДС подлежит уплате в казахстанский бюджет — вне зависимости от того, кто конечный покупатель и в какой стране он находится.

С 1 июля 2024 года Россия изменила правила: НДС при продаже товаров из стран ЕАЭС физлицам через маркетплейсы теперь взимается по принципу страны назначения. Это означает, что российская налоговая нагрузка также ложится на стоимость казахстанского товара. Не потому что товар дороже в производстве. Не потому что хуже доставляется. А потому что два налоговых механизма не стыкуются между собой.

Evrika: опыт крупного ретейла

Азиз Теймуров, финансовый директор сети гипермаркетов электроники Evrika,  столкнулся с этой проблемой на практике.

"Мы пробовали продавать на российских маркетплейсах — объективно ничего нормального не получилось. Наши цены там абсолютно неконкурентны: товар облагается НДС фактически дважды — 16 % в Казахстане и 22 % в России. Российский рынок очень конкурентный, он не прощает, если твоя цена на 16 % дороже", — говорит он.

История вопроса, по его словам, понятна: до реформы 2024 года казахстанский продавец платил только казахстанский НДС — российский не платил. Когда Россия изменила правила, логика была справедливой: продаешь на моей территории — платишь мой НДС. Но тогда Казахстан должен был одновременно обнулить свой — поскольку речь идет об экспортной операции. Это не произошло.

"Раньше из Казахстана продаёшь — платишь казахстанский НДС, российский не платишь, и в принципе нормальная история. Потом Россия говорит: на моей территории продаёте — мой НДС должен быть. Что в принципе логично и справедливо. Но тогда наши должны были свой НДС откатить, потому что фактически это экспортная продажа. Единственное исключение в том, что ты продаёшь физлицу, а не юридическому лицу".

Арифметика, которую приводит Теймуров, наглядна: если оба продавца — казахстанский и российский — ввезли товар по 100, то российский продаёт в Казахстан по 116 (с российским НДС), а казахстанский продаёт в Россию по 140 (16 % + 22 %). Направление денежных потоков предопределено.

Кому выгодна эта асимметрия

Сравнение с белорусскими конкурентами, которое Теймуров привёл в своём посте в LinkedIn, подкреплено реальным операционным опытом.

"Я знаю белорусские компании, у которых в портфеле те же самые бренды и категории, что и у нас. И я знаю, сколько они продают, — они продают ежемесячно миллиардами. Единственная разница между нами — только цена: к ним идёт российский НДС 22 %, к нам — 22 % плюс еще 16 % казахстанского".

Показательно, что налоговая нагрузка, о которой идёт речь, не распространяется на внешних игроков. Российская Ассоциация компаний интернет-торговли фиксировала: правила двойного налогообложения действуют внутри ЕАЭС, тогда как площадки за пределами союза — AliExpress, eBay — под аналогичные требования не подпадают. Единый рынок, создававшийся для устранения барьеров, воспроизводит их именно для своих участников.

Казахстан уже понимает налоговую проблему маркетплейсов, когда речь идёт о сборе НДС с продаж внутри страны. Но защита внутреннего рынка и создание экспортного канала — принципиально разные задачи. Первая позволяет государству собирать налог с иностранных платформ. Вторая позволяет казахстанскому бизнесу продавать наружу без потери ценовой конкурентоспособности. Пока первая задача решается заметно быстрее второй.

Пока эта асимметрия сохраняется, казахстанский e-commerce-экспорт структурно ограничен. Не конъюнктурой, не качеством товара и не логистикой, а самим механизмом налогообложения, который делает казахстанскую цену на российском маркетплейсе заведомо проигрышной.

КГД согласен

Внутренняя картина, которую описывает Теймуров по итогам переговоров с ведомствами, добавляет важный штрих к официальному ответу КГД.

"Когда мы встречались с КГД, они в принципе согласны с логикой: фактически это экспорт, там должна быть нулевая ставка. Но говорят, позиция Министерства национальной экономики другая. Чиновники отсылают к протоколу по взаимной торговле: подпишем — урегулируем. А этот протокол между тремя странами уже три-четыре года ходит туда-сюда и до сих пор не подписан".

Иными словами, регулятор, непосредственно администрирующий НДС, понимает природу проблемы и в частных разговорах с бизнесом её признаёт. Препятствием является не техническая сложность, а позиция смежного ведомства, которое увязало решение с ратификацией наднационального соглашения.

Между тем Беларусь решила этот вопрос без протокола ещё в 2023 году.

"Умные ребята, сразу поняли, что открывается огромный рынок. Россия и Беларусь порешали свои вопросы безо всякого протокола — необязательно ждать трёхстороннего соглашения. Это можно урегулировать на уровне национального законодательства", — говорит Теймуров.

КГД в своём официальном ответе редакции NBK также подтвердил, что протокол о внесении изменений в Договор о ЕАЭС, регулирующий налогообложение электронной торговли с физлицами, находится на рассмотрении ЕЭК. Срок его принятия не указан.

Было бы ошибкой рассматривать эту ситуацию как аргумент против членства в ЕАЭС. Казахстан получил от союза реальные выгоды: упрощённый таможенный режим, транзитный потенциал, согласованные технические регламенты. Проблема не в интеграции как таковой.

Точнее, вопрос ставится иначе: почему Казахстан сам превращает потенциальную выгоду от единого рынка в односторонний канал импорта? На заседании правительства в январе 2025 года цифровая торговля была названа "стратегическим направлением для диверсификации экспорта и интеграции в международные цепочки добавленной стоимости". Но официальные заявления и Налоговый кодекс — пока не совсем совпадающие между собой документы.

Что необходимо изменить

Решение, по словам Теймурова, не требует пересмотра договорной базы ЕАЭС и не требует ждать протокола:

"Всё достаточно просто: нужно переписать Налоговый кодекс и признать, что реализация физлицу посредством курьерских служб и электронных торговых площадок — это экспорт. Разрешить применение нулевой ставки, а в качестве подтверждающих документов использовать отчёты маркетплейсов".

На практике это означает три конкретных шага:

• Первый: законодательно признать B2C-продажи физлицам через маркетплейсы внутри ЕАЭС отдельным типом экспортной операции — с порядком подтверждения нулевой ставки НДС через данные платформы и налогового агента в стране назначения, а не через заявление покупателя-физлица, которого в этой схеме по определению не существует.
• Второй: Комитету государственных доходов, Министерству финансов и Министерству торговли и интеграции инициировать электронный обмен данными с налоговыми органами стран ЕАЭС и крупнейшими маркетплейсами — чтобы факт доставки товара потребителю в другой стране союза автоматически подтверждал экспортный статус операции.
• Третий: дать продавцам чёткий регуляторный режим вместо нынешней серой зоны, где каждый предприниматель самостоятельно интерпретирует Налоговый кодекс и принимает на себя риск доначисления.

Ни одна из этих мер не требует геополитического решения. Все они требуют административной воли — и признания того, что рамочная программа поддержки e-commerce без решения налогового вопроса остаётся программой для внутреннего рынка, а не для экспорта.

Казахстан проигрывает эту конкуренцию не потому, что его товары хуже. Он проигрывает потому, что его государство не успело за торговлей, которая уже стала цифровой, трансграничной и розничной одновременно. Единый рынок сам по себе не продаёт казахстанские товары. Для этого нужны правила, которые позволяют бизнесу пройти по этому рынку без налоговой гири на ногах.