Наступление хуситов и саммит БРИКС: что будет с нефтью?

Быстрой победы в войне с Ираном у американо-израильской коалиции не случилось. Более того, военные действия уже вышли далеко за пределы Персидского залива. А недавнее оживление хуситов в Йемене поставило под угрозу ещё один нефтяной маршрут — Баб-эль-Мандебский пролив. Новый, но для многих ожидаемый фронт ставит сразу несколько вопросов: чем это может обернуться для участников войны, что будет с ценой на нефть и сколько на этом сможет заработать Казахстан? Разбираемся в материале National Business Kazakhstan.

Иранский прокси душит американских союзников

Открытые угрозы перекрыть Баб-эль-Мандебский пролив звучали ещё в середине лета. Тогда же появились сообщения, что Иран попросил хуситов подготовиться к его блокировке, если США продолжат атаки на энергоинфраструктуру страны. Теперь же у Тегерана активизировался ещё один рычаг давления на американо-израильскую коалицию.

К сегодняшнему дню хуситы уже захватили портовый город Моха и остров Майюн, расположенный прямо в узкой части пролива. Через него проходят торговые суда и нефтетанкеры, что касается в первую очередь саудитов. Также была атакована и повреждена труба, перекачивающая нефть с востока на запад саудоаравийского полуострова. Сам пролив всё-таки пока не перекрыт, но возможностей влиять на судоходство у хуситов стало значительно больше, хотя правительственная армия Йемена и обещает вернуть захваченные территории.

США открывать ещё один фронт и бить по хуситам не торопятся. Трамп убеждён, что повстанцы пропускают большинство судов и не намерены воевать с американцами. Саудитам же Вашингтон готов помогать только разведданными и информацией о целях.

Одним из более вероятных объяснений этому западная пресса называет приближающиеся выборы в Конгресс — ещё один фронт в уже затянувшейся и непопулярной войне республиканцам сейчас попросту невыгоден. И если итог выборов будет на стороне республиканцев, то позиция Вашингтона может вернуться к более радикальным мерам образца начала военных действий.

Дополнительным фактором могли стать и высокие цены на нефть, которые играют на руку американским нефтяным компаниям. Но американские компании здесь не единственные, кто может заработать. Казахстан ведь тоже поставляет нефть на мировой рынок. Так сколько же на этом получим мы?

Не всё то прибыль, что дорогая нефть

Сколько Казахстан заработает на этом росте — вопрос с неоднозначным ответом. Нефтяной аналитик и бывший советник министра энергетики Олжас Байдильдинов объясняет, что высокая цена барреля на бирже и реальные доходы от продажи нефти — не одно и то же.

«Нашу нефть, как правило, продают крупным трейдерам по долгосрочным контрактам. Они платят нефтяным компаниям через два-три месяца, а расчёты идут по средней цене за месяц. Поэтому отдельные дневные скачки котировок на эти суммы влияют не сильно», — говорит Байдильдинов.

Впрочем, по его словам, нынешние цены уже помогают компенсировать потери от падения добычи в первом полугодии. Но часть эффекта съедает укрепление тенге — долларовая выручка при пересчёте в национальную валюту даёт меньше. К тому же из-за периодических трудностей с поставками через Чёрное море выросли расходы на перевозку. Поэтому Байдильдинов допускает, что в итоге доходы останутся примерно на прежнем уровне.

Важнее для нас, по его оценке, не то, до какой отметки цена подскочит за день, а сколько она там продержится. Рынок уже не раз резко реагировал на геополитические распри, но затем так же быстро откатывался к норме.

«У стран есть резервы, а у потребителей — возможность сократить потребление. Это большой запас для сдерживания роста цен. Поэтому я думаю, что период высоких цен не будет длительным».

Напомнил эксперт и про пандемию, когда ограничения сократили спрос, и нефть тогда стоила около 20 долларов за баррель. Дорогая нефть, по его словам, точно так же заставляет потребителей экономить.

«Высокие цены на нефть негативно влияют на экономику, особенно в условиях мировой нестабильности и замедления экономического роста. Затем цены могут упасть ещё сильнее и на более продолжительный период. Поэтому в ажиотажном росте цен на нефть ничего хорошего нет», — считает Байдильдинов.

Поэтому радоваться дорогому баррелю пока преждевременно или же вообще не придётся.

Тем временем, пока всё это происходило, в Нью-Дели прошёл 18-й саммит БРИКС. О хуситах и Баб-эль-Мандебском проливе отдельно там не говорили, но война и её последствия вошли в повестку.

Глобальный юг за большим столом

По итогам саммита участники призвали стороны к сдержанности и заявили, что война не должна мешать мировой торговле, в том числе нефтью и газом.

Казалось бы, очередная декларация с общими формулировками. Однако её одновременно поддержали Иран и ОАЭ, находящиеся по разные стороны конфликта. Именно в этом политолог и сотрудник Президентского центра Ильяс Бактыгалиев видит один из наиболее показательных результатов саммита.

«Встречу президента Ирана с наследным принцем Абу-Даби и поддержку обеими странами призыва к сдержанности я считаю вполне значимым результатом саммита. Но оснований говорить о сближении их внешнеполитических интересов пока нет».

Единым политическим блоком БРИКС от этого, конечно, не стал. Но и полностью игнорировать происходящее за этим большим столом, по мнению Бактыгалиева, тоже не стоит. Практический смысл появляется там, где общие заявления переходят в экономические предложения.

«Прислушиваться, однако, стоит. Особенно к экономическим предложениям. Работа над совместимостью платёжных систем и расчётами в национальных валютах имеет вполне понятный смысл — снижение торговых издержек. Даже если пока это всё же преимущественно согласование подходов», — говорит Бактыгалиев.

Экономика вообще остаётся основой БРИКС. Но именно на примере Китая, как подчёркивает Бактыгалиев, особенно хорошо видны внутренние противоречия объединения. Пекин остаётся одним из главных партнёров Тегерана, хотя затяжная война в регионе бьёт по его собственным интересам.

«Продвижение хуситов усиливает угрозу перевозкам через Красное море, значение которых выросло из-за перебоев в Ормузе. Для Китая это означает одновременный рост стоимости энергоресурсов и доставки товаров, а значит, дополнительные издержки для собственной экономики. Поэтому я бы не преувеличивал совпадение китайских и иранских интересов. Возможные политические преимущества от осложнения положения США приходится сопоставлять с экономическими потерями самого Китая», — уверен Бактыгалиев.

Сам Си, впрочем, на саммите больше говорил не о нефти и войне, а о технологиях. Он предложил развивать сотрудничество в области открытых ИИ-разработок. А президент РК Токаев, в свою очередь, выступил с идеей создать партнёрство «БРИКС плюс» в сфере искусственного интеллекта.

В общем, саммит прошёл на фоне очередного витка нестабильности, который в той или иной степени затрагивает всех его участников. Но за общей декларацией по-прежнему стоят разные национальные интересы — и в выступлениях каждый расставлял акценты по-своему. При этом конкретные шаги по реализации заявленных инициатив участникам ещё предстоит согласовать. Так что, как принято говорить, продолжение следует.