Нефть в обход России? Какие варианты есть у Казахстана
Эксперт полагает, что сентябрьские «Адские санкции» США повлияют и на Казахстан
Атаки дронов и ракет ВСУ по российским нефтяными объектам, судя по всему, достигли той цели, что перед ними стояла. Удары по НПЗ усугубляют топливный кризис. Причём не только в самой РФ, но и в странах, которые от неё в этом плане зависели. А атаки танкеров в Чёрном море привели к тому, что наливные суда теперь практически крадутся к порту Новороссийск. Касается это в том числе танкеров, перевозящих нефть, доставляемую по трубопроводу КТК. А это уже напрямую сказалось на экспорте казахстанской нефти. Вопрос: у Казахстана вообще есть реальная альтернатива экспорту через РФ? National Business Kazakhstan задал его эксперту в нефтяной отрасли, автору книги «Экспат KZ» Еркебулану Салкену.
Хватит ли топлива для Монголии
Удары ВСУ по российским НПЗ показали то, что для многих оказалось неожиданным: от российских нефтепродуктов серьёзно зависят и другие страны. Например, Кыргызстан, который обращался к Казахстану в начале июля. Ещё среди зависящих от РФ в плане топлива оказалась Монголия, где нет собственных НПЗ. Как сообщали монгольские СМИ, их власти обратились, в том числе к Казахстану, по поводу поставок горючего сверх того объёма, о котором у двух стран уже есть соглашение.
Но способен ли Казахстан увеличить эти поставки, учитывая, что у нас в стране всего три собственных НПЗ? А некоторые виды топлива — например зимний дизель и авиакеросин, — РК сама в значительной мере импортирует из России.
Ерекбулан Салкен скептически высказывается на этот счёт. Он указывает, что Павлодарский НПЗ ориентирован на переработку не казахстанской, а российской нефти. И в случае усиления санкций это может ударить по предприятию.
«Паводарский НПЗ перерабатывает сибирскую нефть. Если США в сентябре примут свои адские санкции, то это скажется и на нас. Я не знаю, как Павлодарский НПЗ будет работать, если эти санкции введут», — говорит Салкен.
«Адские санкции» — это пакет жёстких ограничений, которые при жизни продвигал американский сенатор Линдси Грэм и одобренные американским сенатом уже после его смерти. В частности, они предполагают 100-процентные тарифы для крупнейших покупателей российских нефти и газа.
Еркебулан Салкен отмечает, что для Казахстана важно увеличить собственную переработку углеводородов, не только нефти, но и газа, для чего нужно создавать собственные же новые предприятия. Но в РК этот процесс идёт не быстро, эксперт напоминает про четвёртый НПЗ, о строительстве которого говорят уже не первое десятилетие.
Юг, восток и запад
Довольно неоднозначной остаётся ситуация и с экспортом нефти через КТК. С одной стороны, как на прошлой неделе сообщал Reuters, американский вице-президент Джей Ди Вэнс лично попросил президента Украины Владимира Зеленского не атаковать в Чёрном море танкеры, не связанные с Россией. Потому что через КТК транспортируется в том числе нефть американских Chevron и ExxonMobil.
С другой, уже на этой неделе Reuters сообщил, что украинский дрон ударил по судну, незадолго до этого загрузившемуся нефтью на причале КТК. Правда, издание уточнило, что нефть на сей раз была не казахстанская, а российская. Но всё равно возникает вопрос: насколько прочны договорённости между США и Украиной?
Как отмечает Еркебулан Салкен, атаки на танкеры в Чёрном море могут быть для Украины весьма действенным фактором в вопросе поставок ракет для ЗРК Patriot и предоставления лицензии на их производство.
«Трамп же любит говорить: „У тебя нет карт на руках“. Но у Украины на самом деле сейчас карты на руках есть. Так что если США согласятся на передачу лицензии, навстречу пойдёт и Украина», — считает эксперт.
Сам вопрос с ракетами для Patriot возник после приостановки их поставок в Украину в начале июля. А вопрос предоставления лицензии на производство пока повис в воздухе. Для Украины наличие ракет для Patriot критично, т. к. они способны сбивать российские баллистические ракеты.
Но пока ВСУ продолжают бить по танкерам, ситуация с экспортом через Чёрное море остаётся напряжённой. Да и через Балтийское море тоже, с учётом регулярных атак на порт Усть-Луга, через который нефть из РК тоже экспортируется, пусть и в меньших объёмах.
Последняя такая атака была тоже недавно — 14 августа. А поставки казахстанской нефти непосредственно по нефтепроводу «Дружба» не осуществляются с 1 мая.
В этой ситуации всё громче звучат вопросы по поводу альтернативных путей экспорта. Как самый очевидный Еркебулан Салкен называет наращивание экспорта через Каспий танкерным флотом. Но в то же время отмечает, что пока объёмы таких поставок минимальны в сравнении с экспортом по КТК, на который приходится около 80 % всего нефтяного экспорта Казахстана.
«Есть вариант транскаспийского нефтепровода, по дну Каспийского моря. Там есть политический вопрос, но с перспективой на будущее им можно заниматься», — говорит Еркебулан Салкен о ещё одном потенциальном пути.
Под политическим вопросом эксперт подразумевает необходимость согласования такого проекта со всеми каспийскими странами, включая Россию и Иран.
Напомнил Еркебулан Салкен и про нефтепровод Атасу — Алашанькоу, по которому Казахстан может направлять нефть в Китай. Ещё несколько лет назад сообщалось, что его экспортную мощность расширили с 10 до 20 млн тонн нефти в год. Но эксперт указывает на особенности китайского нефтяного рынка.
«Есть определённый минус в том, что Китай диктует свои цены на энергоресурсы. А на мировом рынке нефть можно продать подороже».
Третье направление, о котором говорят несколько реже, — это южное, которое предполагает два варианта. Первый — выход к Индийскому океану через пакистанские порты. Он предполагает строительство трубопровода не только через Пакистан, но и через Афганистан, с которым сейчас налаживаются партнёрские отношения. Второй — выход на иранские порты непосредственно через территорию Исламской республики, с которой у Казахстана отношения не портились.
Еркебулан Салкен предлагает идею строительства трубопровода в южном направлении уже более 10 лет:
«В 2012 году я начал работать на Ближнем Востоке. В 2013-го я начал обращаться к нашим чиновникам, в „КазМунайГаз“. Но, к сожалению, ничего не получилось».
Напомнил эксперт и о проекте ТАПИ — газопроводе, который Туркменистан как раз строит через территорию Афганистана в Пакистан и Индию. Непосредственная реализация проекта началась в конце 2010-х годов. После возвращения к власти движения «Талибан» работы по строительству ТАПИ замедлились, но сейчас сами же талибы настаивают на ускорении.
По мнению Еркебулана Салкена, похожий проект для экспорта казахстанской нефти тоже реален, но для этого нужно межведомственное взаимодействие:
«Да, у Афганистана присутствует определённая непредсказуемость. Но этим должен заниматься МИД. Я работал в Ираке в 2014 году, когда началась война с ИГИЛ (признана к Казахстане экстремистской организацией — прим. ред.). И мы видели, как работали иностранные посольства. Они постоянно, 24/7, поддерживали своих граждан, которые находились там. Они вели переговоры с правительством, с компаниями, которые там работали. То есть, наверное, нужно этим целенаправленно заниматься».
Как реальный пример оперативной реакции на форс-мажоры с экспортом эксперт приводит арабские страны, которые вскоре после начала конфликта между США и Ираном начали обсуждать варианты альтернативных маршрутов, вплоть до строительства нового газопровода.
Зарубежные активы
Но, как считает Еркебулан Салкен, главная альтернатива, которую нужно было создать уже давно, но можно начать создавать хотя бы сейчас, — это казахстанские зарубежные нефтяные активы. И речь не про румынский НПЗ «КазМунайГаза», который перерабатывает преимущественно казахстанскую нефть и таким образом всё равно остаётся зависим от экспорта через Чёрное море.
Эксперт считает, что казахстанским компаниям следует инвестировать в полноценную добычу и переработку нефти на Ближнем Востоке, в Африке и других нефтеносных районах мира.
Инвестиции в международные проекты способны принести Казахстану больше дохода, чем экспорт нефти с собственных месторождений.
«Политика у нас многовекторная, мы со всеми дружим. Но экономическая модель у нас одновекторная — мы зависим от одной трубы КТК, которая идёт через Россию. Многовекторную политику нужно применять и в экономике. На Ближнем Востоке я работал с российскими проектами. Сейчас работаю с французами, с итальянцами. У них проекты по всему миру, по всему миру идёт добыча нефти. И если в Ираке началась война, продают подороже нефть, добытую где-нибудь в Африке или в Индонезии. Компенсируют убытки», — говорит Еркебулан Салкен.
Как пример эксперт приводит итальянскую компанию Eni, с которой сотрудничал он сам. Она около 35 % прибыли получает от нефти, добытой в Казахстане. Но, кроме этого, у неё есть активы в других странах: и на Ближнем Востоке, и в Африке. Упоминает он и российский «Лукойл», у которого до ввода санкций тоже были активы не только российские, но и ближневосточные. И в консорциумах в Казахстане «Лукойл», к слову, тоже участвовал.
По мнению Салкена, выходить на зарубежные проекты Казахстану нужно ещё и потому, что у нас есть собственные квалифицированные кадры в нефтегазовой отрасли. И, что важно, имеющие практические навыки:
«Они приобрели 30-летний опыт на Кашагане, Тенгизе, Карачаганаке. Я знаю очень много казахстанцев, которые работают на Ближнем Востоке, в Африке, в США, в Европе. Я работал в „Газпроме“, в „Лукойле“, в „Ростехе“, и в 2012 году они начали активно нанимать казахстанцев, потому что у них был опыт и компетенции, которых не было у российских компаний. Наши специалисты очень ценятся за рубежом. И грех этим не воспользоваться».
Указывает эксперт и на возможный косвенный эффект от зарубежных проектов:
«Если на международную арену выйдут нацкомпании — „КазТрансОйл“, „КазМунайГаз“, — то за ним пойдёт другой бизнес — крупный и средний. Я работал в компании, где подрядчиком был Samsung Engineering, и они всё, вплоть до зубной пасты, привозили из Кореи».
По мнению Еркебулана Салкена, в итоге это может иметь колоссальный эффект не только на нефтяную отрасль, но и на экономику Казахстана в целом.
