Отложенный эффект: как и когда простой КТК скажется на экономике Казахстана
По нефтепроводу консорциума идёт около 80 % нефти, экспортируемой из РК
23 июня Каспийский трубопроводный консорциум остановил отгрузку нефти. Произошло это после того, как в Чёрном море дроны атаковали три танкера, шедших к терминалам консорциума. Возобновил КТК работу только спустя несколько дней — 27 июля. Но учитывая, что КТК транспортирует около 80 % экспортируемой Казахстаном нефти, четырёхдневный простой в любом случае сказался на экономике страны. Но насколько сильно? National Business Kazakhstan задал этот вопрос экономисту Эльдару Шамсутдинову и нефтегазовому эксперту Олжасу Байдильдинову.
Секретные цифры
Говоря о том, какая доля экспорта казахстанской нефти приходится на КТК, Эльдар Шамсутдинов приводит конкретные цифры за 2025 год: общий объём экспорта составил 78,7 млн тонн нефти, из которых 64,8 млн тонн прошли через КТК.
«Это около 82 % нефтяного экспорта страны, примерно 40 млн баррелей в месяц, или около $3,5 млрд экспортной выручки при цене $90 за баррель», — приводит данные экономист.
Олжас Байдильдинов же указал: сейчас пока сложно сказать о том, какой негативный эффект был от простоя КТК, потому что Минэнерго закрыло информацию об объёмах среднесуточной добычи нефти и газа.
«Раньше об этом можно было узнать онлайн, с задержкой на день-два, а сейчас мы узнаём об этом из зарубежных агентств Reuters и Bloomberg, которые публикуют цифры на основе своей инсайдерской информации. И сейчас мы знаем, что на 20 % снижалась добыча нефти в Казахстане из-за приостановки отгрузок. Но, наверное, это не какая-то текущая актуальная цифра, потому что это было на прошлой неделе», — говорит Байдильдинов.
Возможно, потери от нынешнего простоя можно было бы сравнить с теми, что были от атак на выносные причальные устройства КТК в конце 2025 года. Но как отмечает Эльдар Шамсутдинов, нынешняя ситуация имела несколько иной характер. Речь шла не о физическом разрушении инфраструктуры КТК, а о невозможности безопасной загрузки танкеров. Соответственно, и рынок отреагировал на это как на временный сбой.
«Атаки на КТК означают реализацию хвостового риска, который существовал и ранее, но считался маловероятным. Сам факт его реализации повышает краткосрочную неопределённость для добычи, экспорта и тенге, однако пока не меняет долгосрочную оценку устойчивости экономики Казахстана», — сказал Эльдар Шамсутдинов.
Эффект по осени считают
Оба эксперта отмечают, что прямо сейчас не стоит ждать жёсткого негативного эффекта от произошедшего. Простой в несколько дней остаётся управляемым.
«Операционный эффект возникает практически сразу, однако макроэкономические последствия проявляются с задержкой. В первые дни нефть можно направлять в резервуары, поэтому экономика почти не ощущает остановку», — говорит Эльдар Шамсутдинов.
Олжас Байдильдинов отмечает, что негативный финансовый эффект от простоя будет виден примерно в сентябре и отразится на поступлениях в бюджет и Национальный фонд.
«Сейчас, в июле, мы получаем налоговые платежи, выплаты, пошлины и т. д. за поставки, которые были в мае-июне, то есть почти с двухмесячной задержкой. И бюджет не почувствует это день в день. Плюс были скачки цен. И вообще наша добыча ещё не восстановилась после атак, произошедших в ноябре. По официальным данным, в первом квартале 2026-го, в сравнении с 2025-м, добыча нефти снизилась на 20 %, а в первом полугодии — на 8 %. И тот прирост цен, что был этом году, мы вряд ли почувствовали в виде прироста выплат, платежей, просто потому что у нас не было тех объёмов, что были в 2025 году», — говорит Байдильдинов.
Фактор страха
Нынешний простой КТК продлился всего несколько дней. Но война России и Украины не завершилась. Касается это в том числе взаимных ударов по судам и портовой инфраструктуре в Чёрном море. Если предположить, что простой продлится недели, а может и значительно дольше, что тогда ждёт экономику Казахстана?
«При остановке на несколько недель начнется более заметное сокращение добычи из-за заполнения резервуаров. Экспортная выручка может снижаться на величину до $3,5 млрд в месяц до учёта роста цен на нефть, перенаправления части объёмов и последующего навёрстывания отгрузок. Высокая мировая цена нефти частично компенсирует сокращение физических объёмов. Кроме того, бюджет может использовать средства Нацфонда, а Национальный банк располагает резервами и инструментами для сглаживания избыточных колебаний валютного рынка», — считает Эльдар Шамсутдинов.
Под резервами и институтами Нацбанка эксперт имеет в виду в том числе международные резервы. Но, как отмечает Шамсутдинов, подобные подушки безопасности Нацфонда и Нацбанка как раз и создавались для сглаживания подобных «внешних швов».
«При простое в течение нескольких месяцев ситуация станет структурной проблемой. Потребуется пересмотр прогноза роста, бюджета, текущего счёта и курса тенге. Возрастут доходности облигаций и страновая премия за риск, а часть нефтяных компаний будет вынуждена надолго сократить добычу. Но даже в этом сценарии речь идёт прежде всего об использовании накопленных подушек безопасности, а не о немедленном кризисе. Основной риск заключается в длительности остановки и повторяемости атак», — говорит Эльдар Шамсутдинов.
Олжас Байдильдинов тоже отмечает, что Нацфонд создавался для экстренных случаев. В том числе — для длительного прекращения экспорта нефти по основному пути.
«Но, естественно, в таком случае бюджет будет секвестировать определённые расходы: снижать их, урезать, увеличивать трансферты из Нацфонда. И, конечно, классическая мера, к которой периодически прибегают правительство и Нацбанк — это снижение курса тенге. Потому что в основном обязательства в виде заработных плат, соцвыплат и т. д. идут в национальной валюте. И если у вас сокращается сумма поступлений в долларах, то всегда можно подыграть курс, и в этом случае обязательства в тенге будут выполнены», — говорит эксперт.
Эльдар Шамсутдинов описывает возможные последствия для валютной политики так:
«Эффект будет неоднозначным. Сокращение добычи и более слабый рост ВВП поддерживают дезинфляцию. Одновременно снижение экспортных FX-поступлений может ослабить тенге и увеличить импортируемую инфляцию. Если второй канал станет доминирующим, НБК может поставить дальнейшее снижение ставки на паузу».
Олжас Байдильдинов предполагает, что удары по танкерам могут продолжиться. Потому что те самые три судна, из-за которых прекратилась перекачка, были атакованы даже не в нейтральных водах, а уже на погрузке у ВПУ.
И если бы причальные устройства были повреждены или даже уничтожены, то, как отмечает эксперт, это создало бы серьёзные сложности, т. к. у Казахстана нет собственных технологий по производству ВПУ. А те, которые используются КТК, произведены в ОАЭ.
«Самое главное, что такими ударами отпугиваются компании, которые предоставляют в аренду свои танкеры. Потому что нефтяные компании не занимаются сами перевозкой нефти. И когда идут такие удары, то вряд ли кто-то согласится отправлять свой танкер в зону боевых действий. Все танкеры идут по южной части Чёрного моря, то есть огибая возможные зоны конфликта. Но всё равно по ним попадают, они получают повреждения», — говорит Байдильдинов.
Всё это привело в том числе к стоимости страховки танкеров: с 0,25 % до 1–1,5 %.
«Если брать в деньгах, то если раньше казахстанские нефтяные компании тратили на перевозку в Чёрном и Средиземном морях около $60 млн в год, то сейчас эта сумма — более $250 млн, может даже приближается к $300 млн. Но страховые компании могут отказываться страховать. А это риск, потому что европейские порты не принимают танкеры без страховки. В этом особенность санкций по теневому флоту: такие танкеры нельзя страховать и они не могут войти в европейские порты. В итоге,- эту нефть или переливают или отправляют, например, в Индию, а это чуть ли не за полмира», — говорит Олжас Байдильдинов.
Всё это в конечном итоге, может, и не бьёт напрямую по казахстанской инфраструктуре и не влечёт прямых финансовых угроз, но сказывается косвенно в виде увеличения себестоимости нефти.
Китай — не альтернатива
Есть ли реальная альтернатива трубопроводу консорциума?
«Полноценной альтернативы КТК сейчас нет. КТК способен транспортировать около 65 млн тонн казахстанской нефти в год, тогда как совокупная свободная мощность других маршрутов значительно ниже. Часть объёмов можно перенаправить через систему Атырау — Самара, порт Актау и далее через Азербайджан, нефтепровод Казахстан — Китай, а также железнодорожным транспортом. Однако эти маршруты дороже, сложнее и не способны принять весь объём КТК», — констатирует Эльдар Шамсутдинов.
Об отсутствии альтернатив КТК говорит и Олжас Байдильдинов, напоминая, что консорциум — это международная компания.
«КТК — это не решение Казахстана или России. Это международный консорциум. Он не подпадает под санкции, несмотря на то что находится на территории России. КТК может платить дивиденды в иностранной валюте — это закреплено указом Владимира Путина. В КТК есть доли европейских и американских компаний. Это был исключительно их проект, они его финансировали. Более того, сам КТК — это довольно крупный объект в международном масштабе, который платит хорошие дивиденды. В 2025 году, после погашения большей части кредитов, КТК выплатил дивидендов на $1,3 млрд, часть которых получил „КазМунайГаз“, входящий в этот консорциум», — говорит Байдильдинов.
Ситуация с простоями для акционеров консорциума, конечно, невыгодна и тревожна. Но альтернатив трубопроводу КТК всё равно нет.
«Когда такие проекты стоят десятки миллиардов долларов, никто не будет строить какую-то альтернативу ни по Каспию, ни под Каспием. Тем более что Каспий сейчас — это тоже зона боевых действий. Направление в Китай есть, но оно недозагружено. И не факт, что с точки зрения геополитики американским и европейским компаниям нужно поставлять нефть в Китай. Им эта нефть нужна в Европе, а для Европы это самое быстрое направление», — говорит Олжас Байдильдинов.
Объём добычи нефти в Казахстане в ближайшие годы, возможно, начнёт падать, и новый подобный проект уже не окупится.
«Я считаю, что акционерам нужно уже физически защищать инфраструктуру. Ещё им нужно делить не нефть, а деньги. Потому что схема, при которой каждый акционер вывозит свои объёмы нефти, мне кажется не очень правильной. Плюс стоит подумать, как диверсифицировать риски для самих акционеров. Может быть, привлекать крупного трейдера или создать своего трейдера», — говорит Олжас Байдильдинов.
При этом, как указывает эксперт, несмотря на тревожную ситуацию акции игроков, участвующих в консорциуме добывающих нефть на месторождениях Казахстана и экспортирующих её по КТК, за год только подросли. Речь и про «КазМунайГаз» (+73 % за год), и про зарубежные компании, такие как Chevron (+26 %), Shell (+26 %), ExxonMobil (+42 %), TotalEnergies (+48 %) и Eni (+57 % за год).
Говоря именно об иностранных игроках, Байдильдинов отмечает: они компенсируют потери от ситуации в Чёрном море высокой ценой на нефть и добычей ресурсов в других странах. Действительно же теряет от всего происходящего только бюджет Казахстана.
