Почему в Казахстане продолжают дорожать продукты

По итогам июля годовая продовольственная инфляция в Казахстане составила 10,1 %, а общая инфляция в стране — 10,2 %. С начала года темпы роста цен постепенно замедляются, за семь месяцев замедление составило 2 процентных пункта. Но покупатель в магазине этой динамики почти не замечает: цена в чеке продолжает расти, а объяснения расходятся в зависимости от того, кого спрашивать: экономиста, поставщика или владельца магазина у дома.

Инфляция, к которой все привыкли

Экономист Сергей Домнин объясняет нынешний рост цен наложением сразу нескольких факторов. По его словам, за последние шесть постковидных лет казахстанская экономика лишь несколько месяцев в 2024 году провела в условиях инфляции ниже 10 % в годовом выражении, и население, бизнес и государство фактически привыкли жить в условиях галопирующей инфляции. Инфляционные ожидания на ближайшие 12 месяцев устойчиво держатся выше 10 %.

«Если выделять самый важный фактор, то я бы сосредоточился именно на конъюнктурном: экономика адаптировалась к галопирующей инфляции, и граждане, и правительство, и бизнес освоились в этих условиях», — говорит Домнин.

По его мнению, ниже отметки в 10 % годовых темпы роста цен в обозримой перспективе вряд ли опустятся, экспертный консенсус сходится именно на этом уровне.

Новый Налоговый кодекс: эффект скромный, но неравномерный

С 1 января 2026 года в Казахстане действует новый Налоговый кодекс, стандартная ставка НДС выросла с 12 до 16 %. Сергей Домнин считает, что влияние повышения НДС на цены, как правило, разовое, бизнес закладывает рост налоговой нагрузки заранее, а основной эффект срабатывает в период до и в момент самого повышения ставки. При этом на фоне накопленной с декабря 2020 года инфляции в 85 % рост ставки НДС на 4 процентных пункта он называет в общих масштабах скромным.

Социально значимые продукты формально освобождены от НДС, но дешевле от этого не становятся. По словам Домнина, на них действует тот же набор факторов, что и на остальные товары: дорожающий труд, сельхозсырьё, топливо и стоимость денег.

Экономист Марат Абдрахманов оценивает эффект нового Налогового кодекса иначе, обращая внимание не на масштаб, а на распределение нагрузки между отраслями. По его данным, налоговая нагрузка у крупного сырьевого бизнеса, например у КМГ, составляет около 9 %, у производства молока — около 32 %, у среднего магазина — около 15 %, а у гражданина с зарплаты — порядка 32 % прямых налогов и платежей плюс НДС 16 %.

«При таких условиях экономические агенты вынуждены покрывать свои будущие расходы за счёт повышения цен в текущем периоде, иначе они не смогут платить налоги», — объясняет Абдрахманов.

Курс тенге работает не так, как ожидают

Крепкий тенге в 2026 году должен был бы сдерживать импортную составляющую инфляции, но на прилавках это почти не заметно. Сергей Домнин объясняет это тем, что по основным продовольственным товарам Казахстан достаточно хорошо обеспечен собственным производством, поэтому обменный курс не давит на цену продуктов так же сильно, как, например, на авиабилеты за рубеж.

При этом курсовая разница действует асимметрично.

«Когда тенге слабеет, компании склонны повышать цены, ожидая более высокие издержки, когда же крепнет, они не торопятся цены снижать», — описывает этот эффект храповика Домнин.

Почему казахстанские продукты дорожают быстрее, чем в среднем по миру

По словам Домнина, дело не только в высокой базовой потребительской инфляции, которая в среднем обгоняет мировую иногда вдвое. У производителей, оптовиков и розницы велика доля издержек с импортным компонентом: корма, ветеринарные препараты, племенной фонд, сельхозтехника, гербициды и пестициды, даже упаковка. Добавляются большие расстояния внутри страны, овощная продукция большую часть года идёт с юга на север, что не позволяет экономить на топливе, а также хронический дефицит овощехранилищ и высокая стоимость капитала и оборотных средств для бизнеса.

Сильнее всего в июле 2026 года дорожали кондитерские товары (шоколад, плюс 23,2 %, шоколадные конфеты, плюс 17,6 %), кофе (плюс 22,4 %), газированные напитки (плюс 16,8 %), алкоголь (плюс 16,2 %), мясо (плюс 15,8 %) и фруктовые соки (плюс 14,1 %) в годовом выражении. По кофе, какао и сахаросодержащей продукции, по словам Домнина, заметно влияние мировых цен: все эти компоненты, включая используемый в пищевой промышленности тростниковый сахар, импортируются. С мясом ситуация сложнее: помимо спроса со стороны Узбекистана, о котором говорили в Минсельхозе, свою роль сыграли и издержки, на это указывает то, что говядина (плюс 15,1 %) и свинина (плюс 11,3 %) дорожали почти одинаковыми темпами, хотя одно мясо не заменяет другое.

Голоса рынка: три истории о том, как складывается цена

Поставщик фруктов: «Каждое звено цепочки стало дороже»

Ерлан Нурмаганбетов уже 12 лет занимается поставками фруктов из Узбекистана, Ирана и Турции, у него небольшая компания с холодильным складом под Алматы.

«Раньше можно было заложить в цену колебания курса — и всё, дальше работаешь. Сейчас тенге вроде укрепился, и на бумаге это должно радовать, но по факту у меня контракты в валюте заключаются заранее, за месяц-полтора до поставки, а фуры идут неделями. Пока груз доходит, курс успевает несколько раз качнуться в обе стороны, и я либо теряю на разнице, либо перекладываю риск в цену на всякий случай», — говорит Нурмаганбетов.

Вторая статья расходов, которая выросла заметнее всего, — это логистика.

«Дизель, запчасти для рефрижераторов, услуги таможенных брокеров, простой на границе, все это посчитано отдельными строками, и по каждой строке плюс».

Отдельно он называет новый порог по НДС: часть его небольших контрагентов-перевозчиков, раньше работавших без этого налога, теперь его платит, и разница закладывается в тариф.

Оптовик со своими полями: «Я и выращиваю, и продаю, и оба конца дорожают одновременно»

Марат Кенжебаев работает иначе, чем классический перекупщик: у него собственные поля в Алматинской области, где он выращивает морковь, свёклу и капусту, а часть овощного ассортимента дополнительно закупает оптом у соседних хозяйств для перепродажи в Алматы и близлежащие регионы.

«Со стороны поля всё объясняется просто: семена импортные, средства защиты растений импортные, техника и запчасти к ней тоже в основном импортные, а всё это считается в валюте или в цене, которая от валюты зависит. Дизель для тракторов и поливальных установок за сезон подорожал так, что я пересчитывал бюджет посевной три раза», — рассказывает Кенжебаев.

Отдельная и всё более острая проблема, по его словам, — это рабочие руки: людей на сезонную работу в поле найти сложнее, и стоит это дороже, приходится конкурировать по зарплате с городом и стройками. Как оптовик он видит и вторую половину картины: часть овощей он докупает у мелких хозяйств, у которых после снижения порога постановки на учёт по НДС выросла налоговая нагрузка, и эти расходы закладываются в оптовую цену.

«Когда я продаю свою морковь, я знаю каждую статью расходов до тенге. Когда слышу, что во всём виноваты жадные оптовики, мне обидно, потому что у меня в этом году рентабельность с поля даже ниже, чем в прошлом», — говорит Кенжебаев.

Владелец магазина: «Я последняя в цепочке, кто узнаёт новую цену»

Айгерим Тлеубаева управляет небольшим продуктовым магазином формата «у дома» в Алматы.

«Мне поставщики присылают обновлённый прайс, часто без предупреждения, просто с пометкой „цена с сегодняшнего дня“. Я не участвую ни в закупке валюты, ни в логистике, ни в переговорах с таможней, я просто узнаю обо всём последней и должна как-то объяснить это покупателю через 30 минут после того, как он увидел старый ценник», — говорит Тлеубаева.

По её словам, растут и собственные издержки магазина: аренда, коммунальные платежи, зарплата продавцов, которую приходится повышать вслед за рынком труда, а также списания на испорченные фрукты и овощи: чем выше закупочная цена, тем дороже обходится каждый испорченный ящик.

Розница теряет маржу

Марат Абдрахманов подтверждает, что именно небольшой розничной торговле сейчас тяжелее всего. По его наблюдениям, у крупных сетей снижается эффект масштаба сбыта, при этом появился тренд на открытие мелких оптово-розничных точек в каждом районе агломерации, похожий на ситуацию 90-х годов. Маржа малых магазинов по некоторым позициям упала до 7 %, чего не было с 2003 года.

«Это означает, что граждане стали серьёзно обращать внимание на цену и качество товара», — говорит Абдрахманов.

Крупные сети имеют условия допуска товара и его сбыта, которых нет у мелких магазинов, и снижение маржинальности торговли привело к естественному отбору игроков рынка: кто-то закрывается, кто-то вынужден перепрофилироваться.

Доходы не поспевают за ценами

Официально зарплаты в Казахстане выросли примерно на 10 %, но, по оценке Абдрахманова, в реальном выражении рост оказался отрицательным, при этом цены на еду продолжили расти. Разницу в ценах между регионами он связывает с тем, что регионы производства продуктов питания и регионы с высоким уровнем их потребления не совпадают.

Эксперт считает нынешние меры социальной поддержки неэффективными из-за отсутствия обоснованных социальных стандартов и обоснованного налогообложения граждан, а объём господдержки в постоянных ценах, по его словам, снижается. В качестве возможного решения он предлагает освободить от налогообложения все доходы граждан, которые идут на потребление продуктов питания, и поднять прожиточный минимум до реального уровня, который в августе 2026 года он оценивает в 136 тысяч тенге.

«Потребление в прошлом году было около 21 триллиона тенге, из которых более 14 триллионов пришлось на продукты питания, при этом весь оборот сферы торговли составил около 90 триллионов тенге», — приводит цифры Абдрахманов, добавляя, что отсутствие государственной политики по продуктивной занятости очень заметно на местах.

Что дальше

По оценке Сергея Домнина, дополнительных краткосрочных антиинфляционных мер сейчас не требуется, важнее последовательная реализация уже начатой политики: замедление роста тарифов на жилищно-коммунальные услуги, крепкий тенге (из-за которого импорт за январь-май подорожал лишь на 1 %, а мясо, молочная продукция и овощи в его составе даже дешевели) и бюджетная консолидация. Целевой ориентир денежно-кредитной политики, он напоминает, — это замедление инфляции до 5 % в год.

Государственные меры вроде списков социально значимых продуктов и сельскохозяйственных ярмарок Домнин называет точечными и ограниченными: в актуальном списке всего 31 товар из 537, которые в целом мониторит статистическое ведомство, при этом инфляция по этому списку примерно в пять раз ниже, чем по продовольствию в целом.

Марат Абдрахманов ожидает, что сезонный фактор будет влиять на цены до ноября 2026 года, после чего рынок перейдёт к традиционным зимним ценам. Но, как показывают истории поставщика фруктов, оптовика с собственными полями и владелицы небольшого магазина, у каждого звена этой цепочки за прошедший год накопились собственные, вполне конкретные издержки, и они не исчезнут вместе с сезонным падением цен на овощи.