Экстремальный экспорт: станут ли поставки муки в Афганистан ловушкой для Казахстана

Когда Минсельхоз публикует краткие релизы об экспорте из РК, он, как правило, объединяет зерно и муку в зерновом эквиваленте. В том числе указывая через запятую импортёров казахстанской продукции. Но если зерно и муку разбить на отдельные категории, то окажется, что их экспортные направления не всегда совпадают. Кто покупает казахстанскую муку и почему эти направления можно назвать экстремальными, National Business Kazakhstan поговорил с официальным представителем Зернового союза Казахстана Евгением Карабановым.

Афганский риск

По данным Минсельхоза РК, с сентября 2025-го по конец июля 2026 года Казахстан экспортировал 13,9 млн тонн зерна и муки в зерновом эквиваленте. Такой расчёт берётся потому, что в зерновом экспорте маркетинговый год, подобно учебному, начинается в сентябре. Цифра за 11 месяцев этого сезона на 12,6 % больше, чем в 2024/2025. Но, как сказано выше, МСХ не разбивает в своих релизах зерно и муку. А на последнюю, между прочим, приходится около трети всего экспортного объёма, который в этом году только растёт.

Хотя вообще-то и сама мука как экспортный продукт неоднородна и делится на пшеничную и кормовую. Пшеничная мука в объёме экспорта составляет минимум, но её поставки за рубеж тоже растут.

Основным экспортёром казахстанской пшеничной муки был Афганистан — на него пришлось более 1,1 млн тонн. Кроме него, в тройку вошли Узбекистан — более 311 тыс. тонн и Кыргызстан — более 213 тыс. Если сравнивать с прошлыми годами, то до 2024/2025-го в лидерах не было только Кыргызстана. А Афганистан и Узбекистан в последние семь лет неизменно были на первом и втором месте по поставкам муки из РК.

Но, как отмечает Евгений Карабанов, в случае с Афганистаном есть риск внезапной потери рынка, как это было с другими странами, имеющими внутреннюю нестабильность.

«Основной минус такого экспорта в том, что мука — это продукт, который используется странами в основном в „пожарных“ целях. Как правило, это страны, испытывающие большие социально-экономические проблемы, связанные со стихийными бедствиями, военными действиями и т. д. Но эти страны в большинстве своём не являются платёжеспособными. Кто основные мировые покупатели муки, если разобраться? Это Афганистан, Сомали, Судан, Йемен. До недавнего времени Ирак», — говорит Карабанов.

И именно пример Ирака эксперт приводит в качестве того, как экспорт муки может резко обвалиться, если страна начнёт восстанавливать собственное производство. В том числе мукомольное. В 2010-х годах Ирак был одним из основных импортёров муки, а Турция на этом фоне стала главным мировым экспортёром. Но, согласно цифрам, которые приводит Евгений Карабанов, с 2023 по 2025 год экспорт турецкой муки обвалился почти в полтора раза — с 3,67 млн тонн до 2,35 млн тонн. Именно в этот период в Ираке начали восстанавливать собственное мукомольное производство, и потребность в импорте готовой муки в значительной мере отпала.

Плюс добавляется фактор Узбекистана, который тоже в последние годы наладил своё мукомольное производство и при этом граничит с Афганистаном. Карабанов приводит такие данные: более 90 % узбекистанского мучного экспорта идёт в Афганистан. Причём мука эта сделана в том числе из казахстанского зерна.

Если взглянуть на структуру всего зернового экспорта РК, то, по данным Минсельхоза, на Узбекистан приходится 5,8 млн тонн из всех 13,9 млн. Даже с учётом отсутствия данных по муке за июль понятно, что порядка 5,5 млн приходится на зерно. В то же время с 2023 года идёт постепенное снижение объёмов экспорта муки из РК в Узбекистан. Если в сезоне 2022/2023 объём поставок составлял более 545 тыс. тонн, то в 2024/2025 уже 427,1 тыс. То есть картина, в чём-то похожая на иракско-турецкую, только в меньших масштабах.

По словам Евгения Карабанова, такой ситуацией недовольны казахстанские мукомолы, которые предлагают ввести пошлины или повышенные тарифы для Узбекистана, чтобы соседи покупали в РК не сырьё, а готовый продукт.

Кстати, Афганистан за сезон 2025/2026 тоже увеличил объём поставок из Казахстана. На конец июля они составляли 2,4 млн тонн, что на 57 % больше, чем сезоном раньше. И рост был как раз за счёт зерна, потому что поставки муки пусть тоже выросли, но не столь значительно.

Китайский прагматизм

Но есть в статистике по пшеничной муке и огромная просадка. Это поставки в Китай. Экспорт пшеничной муки в КНР в сравнении с прошлым сезоном упал с 28,2 тыс. тонн до 8 тыс. Но зато Китай — это основное направление экспорта другого типа муки — кормовой, она же пшенично-ячменная кормовая смесь. Производят её из фуражного зерна, которое по своему качеству для производства муки продовольственной не походит. Хотя, как говорит Евгений Карабанов, иногда кормовая мука становится палочкой-выручалочкой. Как, например, в 2023 году, когда из-за погоды значительная часть урожая была низкого качества.

Свою роль здесь сыграла отмена льготного экспорта фуражного зерна через приграничные бондовые зоны. Ещё два года назад казахстанские поставщики могли беспошлинно завозить в них фуражную пшеницу и продавать там китайским предпринимателям. Со стороны Китая это был определённый инструмент продовольственной безопасности, т. к. западные регионы КНР засушливы и малоплодородны, а везти зерно из центра страны сложнее, чем экспортировать из Казахстана. При этом пошлины на ввоз пшеницы непосредственно на территорию Китая составляют 65 %.

Но часть китайских импортёров стала выдавать на своём внутреннем рынке фуражную пшеницу за продовольственную, и льготный экспорт зерна отменили. Но при этом он сохранился на кормовую муку, которая и стала заменой для казахстанских импортёров. А ещё — одной из причин роста мукомольного производства в стране.

Хотя в итоге правила ввоза кормовой пшеницы в Китай тоже несколько ужесточили.

«Наша кормовая мука получается дешевле, чем китайская фуражная пшеница и кукуруза. Поэтому в Китае ужесточили требования к нашим предприятиям по аккредитации. И в части качества, и в части происхождения сырья, из которого производят кормовую муку. Теперь наша мука должна быть только из казахстанского сырья. Она должна производиться строго из 80 % пшеницы и 20 % ячменя, разрешается до пяти процентов добавлять пшеничных отрубей», — говорит Евгений Карабанов.

Правила эти поменялись весной 2026-го, и часть казахстанских предприятий лишилась аккредитации. Но, как показывают цифры, к уменьшению экспорта это не привело, а даже наоборот. Но, по мнению Карабанова, именно такие изменения со стороны китайских властей являются теми самыми рисками как для мукомолов, так и для экспортёров.

Как видно из экспортных цифр, кормовую муку в РК производят большими объёмами. По словам Евгения Карабанова, на некоторых мельницах режим производства в этом сезоне был даже такой: месяц продовольственная мука — два месяца кормовая. И в целом эксперт оценивает её производство в положительном ключе: это возможность загрузки мощностей, создание рабочих мест, налоги опять же. Но одно решение компартии Китая может сломать, казалось бы, надёжную схему.

Мукомольные нюансы

Кроме возрождения экономики импортёров, как в случае с Афганистаном, или политических решений, как с Китаем, экспорт муки связан и с другими рисками.

Во-первых, перевозка, которая сложнее и затратнее, чем транспортировка зерна. Муку, например, нужно перевозить в мешках, которые везут в контейнерах. Зерно же россыпью грузится в вагон-зерновоз и едет к импортёру.

Во-вторых, хранение.

«Зерно можно хранить годами, в отличие от муки. Максимальный срок хранения муки — это полгода и то в условиях умеренного климата. А в условиях жаркого, тропического климата этот срок в два раза падает, то есть три месяца», — говорит Евгений Карабанов.

В целом все эти моменты наглядно отражаются на объёмах мирового рынка муки. Карабанов приводит такие цифры:

«На сегодняшний день 210–215 миллионов — это годовой объём экспорта зерна и всего 15–15,5 миллионов — экспортный оборот муки».

Ещё одна проблема, на которую указывает эксперт, касается именно Казахстана — это бессистемность создания мукомольных производств.

«Бессистемное создание мощностей приводит к тому, что этих мощностей становится в избытке и под них нет рынков сбыта».

Но формально рост числа мукомольных производств увеличивает объёмы переработки в пищепроме. Разве не об этом говорит президент, призывая развивать перерабатывающую промышленность? Евгений Карабанов считает, что не об этом. Потому что мукомольное производство — это механическая переработка. А перерабатывающая промышленность подразумевает переработку глубокую. В случае с зерном он перечисляет несколько возможных продуктов производства: камедь, нативные крахмалы, глюкозо-фруктозные сиропы, этанолы и т. д.

«Но стоимость завода по глубокой переработке, способного обработать до 300 тысяч тонн зерна в год, начинается от 300 миллионов долларов. А мельница на такой же объём стоит пять-шесть миллионов», — приводит красноречивые цифры эксперт.

Поэтому рынок продуктов высокой переработки зерна — только для крупных игроков, которые сегодня работают в условиях высокой конкуренции. И если кто-то решится войти туда, нужно быть готовым поработать локтями.