Как бедность обрела в Казахстане новую форму и лицо
Новая бедность — это про благополучие, оплаченное будущими доходами
Алматинская семья внешне выглядит вполне благополучно. Квартира в аренду, машина в рассрочку, смартфоны в кредит, мебель по схеме "0-0-24", детские кружки с кредитной карты. Доход есть, потребление есть, привычный городской ритм сохраняется. Но каждый месяц деньги уходят почти сразу после поступления, а любой незапланированный расход — лечение, ремонт машины, школьные сборы или рост аренды — становится поводом снова подать на новый заем через банковское приложение.
Это и есть новая бедность среднего класса. Она не похожа на классическую бедность и потому хуже считывается статистикой и обществом. У нее нет очевидных внешних признаков: человек покупает, ездит, заказывает, платит подписки, ходит в кафе. Но внутри этой нормальности исчезает главное — запас прочности.
Старая бедность была видна по отсутствию потребления. Новая бедность среднего класса видна по отсутствию финансового резерва.
Средний класс без запаса
В Казахстане нет единой статистической границы среднего класса. Для этого важна не формальная классификация, а конкретная городская группа: семьи, которые зарабатывают больше прожиточного минимума, участвуют в современном потреблении, но не имеют устойчивых накоплений. Это прежде всего наемные работники в частном и государственном секторах, самозанятые специалисты и предприниматели малого бизнеса в Алматы, Астане и крупных региональных центрах.
Именно эта группа является ядром внутреннего потребительского рынка страны. Ее поведение определяет розничный оборот, банковский спрос и бизнес-модели маркетплейсов. И именно в ней сегодня наиболее отчетливо проявляется парадокс: потребление продолжается, но оплачивается все чаще будущим доходом.
Торговля в плюсе, но за счет чего?
Начнем с того, чего нет в этой истории: резкого обвала. По данным Бюро национальной статистики, в первом квартале 2026 года внутренняя торговля Казахстана выросла на 4,8 % — медленнее, чем 6,3 % годом ранее, но все же она по-прежнему в плюсе. Однако розничная торговля замедлилась значительнее: +2,8 % против 4,8 % за аналогичный период 2025 года.
Структура роста раскрывает главную интригу. Торговля непродовольственными товарами выросла лишь на 0,7 % — против 5,3 % годом ранее. Рост удерживается прежде всего за счет продовольственного сегмента, чья доля во внутренней торговле неуклонно расширяется. Это классический сигнал снижения реальных доходов: когда люди тратят больше на еду, они тратят меньше на всё остальное.
Читайте также
Добавляет контекст и кредитная статистика: в январе-феврале 2026 года выдача новых потребительских кредитов сократилась на 8,3 % по сравнению с аналогичным периодом прошлого года, а средняя ставка выросла до 21,4 %. Ужесточение регуляторных условий начинает проявляться в реальном обороте.
Когда инфляция обгоняет зарплату
Объяснение лежит в разрыве между ценами и доходами. По данным Бюро национальной статистики, реальные доходы населения Казахстана по итогам 2025 года снизились на 1,1 % — при номинальном росте на 10,2 %.
Инфляция за тот же год составила 12,3 %: продовольственные товары подорожали на 13,5 %, платные услуги — на 12 %, непродовольственные товары — на 11,1 %. Аренда жилья выросла на 14,8 %, услуги здравоохранения — на 14,5 %.
Аналитики Halyk Finance фиксируют более острую динамику: по их расчетам, в четвертом квартале 2025 года реальные доходы населения снизились на 2,9 % год к году, а расходы домохозяйств — на 2,6 %. Само Министерство национальной экономики признало структурный характер проблемы.
"Фиксируемый в 2025 году высокий рост ВВП не в полной мере транслируется в соразмерное увеличение доходов граждан, что может свидетельствовать о неустойчивом росте экономики, вызванном значительным влиянием нефтяного сектора", — отмечает Арслан Аронов из аналитического центра Halyk Finance.
Это не просто снижение доходов — это изменение структуры потребления. По данным БНС, в четвертом квартале 2025 года казахстанцы направляли на продовольствие 52,4 % всех расходов против 50,1 % годом ранее. Расходы на непродовольственные товары в реальном выражении сократились на 10,5 %. Доля расходов на обслуживание кредитов составила 6,1 %.
Читайте также
В Казахстане затраты на продовольствие (52,3 %) в сочетании с выплатами по кредитам (6,1 %) поглощают около 60 % бюджета. Такая высокая доля обязательных расходов, сокращая свободные средства населения, сужает потребительский спрос в других секторах.
Доля зарплат в ВВП Казахстана составляет около 31 % — против 40 % и выше в развитых экономиках. При такой структуре экономический рост объективно слабо передается в рост реального благосостояния наемных работников. Экономика растет — зарплаты запаздывают.
Как рассрочка стала инфраструктурой
Схема "0-0-24", при которой кредитная нагрузка не видна в момент покупки, стала стандартом для техники, мебели, бытовых товаров. В результате потребитель видит не цену, а ежемесячный платеж. 600 тысяч тенге за смартфон — тяжелое решение. 25 тысяч тенге в месяц — почти незаметный расход.
Ниже в этой кредитной экосистеме находятся МФО и микрокредитные организации. Их роль заключается в том, чтобы закрывать те жизненные ситуации, куда банковская рассрочка обычно не дотягивается: небольшие срочные расходы, лечение, коммунальные платежи. Так возникает новая бытовая норма: семья может одновременно обслуживать рассрочку в Kaspi, потребительский кредит в банке и микрозаем в МФО и не воспринимать это как признак финансового стресса.
Именно этот феномен "невидимого долга" стал предметом регуляторного внимания. Рассрочки на маркетплейсах юридически не считались кредитами — а значит, не попадали в кредитную историю и не учитывались при оценке долговой нагрузки заемщика. Глава Национального банка Тимур Сулейменов публично описал проблему так:
"Когда ты берешь рассрочку, ты де-факто берешь кредит. Но юридически это не кредит, и твои интересы не защищены. Долг существует, ты обязан платить, но кредитное бюро его не видит. А банк не видит твою реальную нагрузку. Это неправильно: если мы хотим ограничивать закредитованность населения, мы должны видеть всю картину".
С 2026 года все рассрочки, включая маркетплейсовые, будут отражаться в кредитных историях заемщиков. Глава АРРФР Мадина Абылкасымова объяснила логику реформы:
"Покупатель должен понимать, сколько он переплачивает. Если товар куплен за наличные — одна цена, если в рассрочку — другая. Это честно".
Тема регулирования небанковских рассрочек впервые прозвучала публично на XIII Конгрессе финансистов в ноябре 2025 года. С тех пор АРРФР ведет разработку соответствующих норм — нового закона или поправок к действующим актам.
Кредит как зеркало: 24,8 трлн тенге
Масштаб явления зафиксирован в кредитной статистике. По данным АРРФР, объем кредитов физическим лицам за 2025 год вырос на 19,8 % и достиг 24,8 трлн тенге. Потребительский портфель увеличился до 16,7 трлн тенге — прирост на 21 % за год. Для контраста: в 2024 году потребкредиты росли на 33,5 %, то есть замедление есть, но лишь относительное.
По данным Первого кредитного бюро, 9,2 миллиона казахстанцев — более 80 % экономически активного населения страны — имеют действующие кредиты. В феврале 2025 года президент Токаев, выступая перед представителями бизнеса, назвал это вызовом государственного масштаба: число проблемных заемщиков к тому моменту превысило полтора миллиона человек.
Средняя эффективная ставка по потребительским кредитам в ноябре 2025 года составила 19,1 % — и это при официально установленном потолке ГЭСВ на уровне 46 %, а в онлайн-сегменте и выше. Доля кредитов с просрочкой свыше 90 дней в совокупном портфеле выросла с 3,1 % до 3,6 %. Портфель пока считается здоровым, но тренд обращает на себя внимание.
Жизнь без права на ошибку
За кредитной статистикой стоит не столько риск просрочки, сколько проблема хрупкости. У семьи может быть стабильная работа, машина, техника и привычный городской ритм, но если не осталось подушки безопасности даже на один-два месяца, любое отклонение от сценария немедленно становится кредитным событием.
Средний класс, который должен быть основой накоплений и внутреннего спроса, все чаще становится классом регулярных платежей. Его финансовое поведение определяется не выбором, а графиком обязательств.
Именно эту динамику зафиксировали аналитики: превышение порога расходов на питание в 50 % — это не просто статистика. По наблюдению Арслана Аронова из Halyk Finance, превышение уровня в 50 % свидетельствует о снижении экономической устойчивости населения и ограничении возможностей для инвестиций в качество жизни. И это при том, что та же семья формально принадлежит к среднему классу.
Алматы и Астана особенно уязвимы: высокая стоимость аренды (+14,8 % за 2025 год), дорогие медицина (+14,5 %) и общественное питание (+14 %) формируют базовый уровень расходов, при котором любое снижение дохода ощущается немедленно. Витрина потребления в двух крупнейших городах держится, но за ней все чаще стоит не уверенность, а напряжение.
Регулятор и двойная ловушка
Нацбанк сохраняет жесткую денежно-кредитную политику: базовая ставка по состоянию на апрель 2026 года — 18 %. При такой стоимости денег кредиты не могут быть дешевыми, какой бы ни была маркетинговая упаковка рассрочки. АРРФР уже снизило предельную ставку ГЭСВ по потребкредитам с 56 % до 46 % и обсуждает дальнейшее снижение до 40 %. С апреля 2026 года банки обязаны формировать дополнительный буфер капитала в 2 % по розничному портфелю. С января 2027 года планируется ввести абсолютный денежный лимит долговой нагрузки на одного заемщика.
Глава АРРФР Мадина Абылкасымова на Конгрессе финансистов назвала закредитованность главной проблемой, которая на протяжении последних двух лет вызывала очень много вопросов. По данным регулятора, в 2025 году банки и МФО урегулировали и частично простили займы 703 тысячам проблемных заемщиков.
Но здесь проявляется регуляторный парадокс: ужесточение условий кредитования снижает долговые риски, но одновременно бьет по потребительскому спросу. Если часть розничного оборота держалась на заемных деньгах, охлаждение кредита неизбежно вскроет реальное состояние доходов. Уже сейчас это видно в цифрах: выдача потребкредитов в январе-феврале 2026 года сократилась на 8,3 %, и розничная торговля замедлилась до +2,8 %.
Казахстан не один
Феномен не уникален. В Турции в период высокой инфляции 2021–2023 годов, в Бразилии и России 2015–2016 годов наблюдался схожий паттерн: реальные доходы стагнируют, социальные нормы потребления остаются высокими, финансовый сектор предлагает легкий кредит — и часть среднего класса начинает финансировать привычный образ жизни будущими доходами. Цикл выглядит устойчивым ровно до тех пор, пока не ломается.
Казахстан, судя по динамике кредитного портфеля и реальных доходов, находится на ранней-средней стадии этого цикла. Что делает момент важным для анализа и для экономической политики.
Новая бедность среднего класса — это не история о пустых полках магазинов. Это история о полных корзинах, оплаченных будущими доходами. О семьях, которые держатся на поверхности за счет все более плотного графика платежей. О потреблении, которое внешне выглядит как благополучие, но внутри все чаще означает финансовую измотанность и усталость.
Главный риск для Казахстана, возможно, не в том, что средний класс перестанет покупать. Он, скорее всего, продолжит потреблять. Но остается вопрос: будет ли это потребление отражением уверенности в будущем или все чаще станет способом ежемесячно удерживать привычный уровень жизни за счет новых долговых обязательств?
