Клуб на двоих: что идея G2 меняет для Казахстана?

24 сентября Си Цзиньпин приезжает в Вашингтон. Это третья очная встреча двух лидеров меньше чем за год и вторая в 2026 году. К ней Дональд Трамп подходит с формулой, которую повторяет с осени: мир ведут двое, а остальные только подстраиваются. Формула называется G2. National Business Kazakhstan разбирался, стоит ли за ней реальная конструкция, что в ней выигрывает Пекин и почему Центральной Азии стоит смотреть на сентябрьскую встречу внимательнее, чем на большинство саммитов.

Дата и одна тема

Почву готовили дипломаты. Накануне госсекретарь Марко Рубио и глава МИД КНР Ван И обсуждали, где две страны могут сотрудничать, чтобы визит, по словам Рубио, прошёл позитивно.

Напомним, сам Трамп ездил в Китай 13–15 мая, и приглашение в Вашингтон Си получил именно там. До этого лидеры виделись 30 октября 2025 года в южнокорейском Пусане.

Термин с чужого плеча

Идея не принадлежит Трампу и не нова. Аббревиатуру придумал ещё в 2005 году американский экономист Фред Бергстен. В исходном виде она означала не власть двоих над остальными, а общую ответственность двух крупнейших экономик за стабильность мировых рынков.

В 2009 году идею развил Збигнев Бжезинский, политолог и бывший советник президента США по национальной безопасности, предложив неформальную G2 для решения глобальных задач. Администрация Барака Обамы концепцию не приняла, и причин было три: опасения союзников, осторожность самого Пекина и сопротивление внутри США. Эволюцию термина прослеживает японский институт RIETI.

Трамп вернул аббревиатуру в оборот 30 октября 2025 года постом в Truth Social и X перед выходом на саммит в Пусане. Одной короткой записью он обозначил подход, от которого Вашингтон отказывался предыдущее десятилетие, включая первый президентский срок самого Трампа.

Слово без устава

За словом нет ни институции, ни механизма, ни описания принципов. Как должен работать миропорядок на двоих, Трамп ни разу не объяснял.

Пекин же пока вовсе публично уклоняется. На пресс-конференции в кулуарах сессии Всекитайского собрания народных представителей Ван И ответил американским журналистам, что влияние двух стран на мир бесспорно, но на планете более 190 государств, а историю всегда писали многие страны вместе.

Китайские эксперты формулируют мягче, но в ту же сторону.

«Воспринимать заявление Трампа слишком серьёзно не нужно, его основной смысл в том, что Китай и США должны играть лидирующие роли в мировых делах», — приводит South China Morning Post мнение китайского исследователя-международника Да Вэя, директора Центра международной безопасности и стратегии Университета Цинхуа.

Механизма нет, но последствия уже наступают. Ярлык Трамп применил и к майским переговорам в Пекине, назвав встречу один на один той самой G2, а его манера договариваться с Китаем напрямую подрывает попытки союзников во главе с Европой выстроить единый фронт. В августе The New York Times зафиксировала более серьёзный сдвиг. Курс на G2 ломает двухпартийный подход к Китаю как к враждебному сопернику, который складывался десятилетие. Часть азиатских стран уже чувствует себя лишними, но ссориться с Пекином не хотят, потому что он для многих остаётся крупнейшим торговым партнёром.

The Economist в майской редакционной статье описал ситуацию ещё жёстче. По оценке издания, за столом переговоров две страны удерживает не общий интерес, а взаимный страх экономического ущерба. В такой конфигурации G2 не столько ведёт мир, сколько держит его в заложниках.

Цена паритета

Выгоды Пекина лежат на поверхности, и все три просматриваются в оценках самих американских аналитиков.

Первая связана с признанием равенства. Сам термин фиксирует Китай как игрока одного уровня с США, к чему Пекин шёл десятилетиями.

Третья касается тайваньского вопроса. В логике прямой сделки он превращается в разменную позицию.

Риски для Китая при этом сопоставимы с выгодами. Пекин годами позиционирует себя как лидера развивающегося мира и защитника многополярности, а G2 этот образ обесценивает. SCMP указывает на ту же проблему конкретнее. Крупные развивающиеся страны вроде Индии и Бразилии концепцию не примут, поскольку она подразумевает господство двоих, и это способно испортить отношения Пекина с развивающимися экономиками.

Отсюда и подчёркнутая сдержанность официальной реакции. Статус Китаю предлагают, но за него приходится платить ролью выразителя интересов остального мира.

Счёт на двух шкалах

Сравнение потенциалов упирается в методику, и именно здесь эксперты спорят чаще всего. По номинальному ВВП разрыв сохраняется. Согласно апрельскому прогнозу МВФ, в 2026 году США остаются первой экономикой мира с 32,4 трлн долларов, Китай удерживает второе место с 20,9 трлн. По паритету покупательной способности картина обратная. Китай обошёл США ещё в 2014 году, и сейчас его показатель оценивается в 44,3 трлн международных долларов.

На длинном горизонте прогнозы смещаются не в пользу Вашингтона. PwC в отчёте 2017 года прогнозировала, что к 2050 году крупнейшей экономикой станет Китай, Индия выйдет на второе место по ППС, а США могут опуститься на третье.

Разрыв в несколько процентов

Заявленная главная тема сентябрьской встречи оказалась и самой конкурентной сферой. Свежий Stanford AI Index фиксирует почти полное исчезновение разрыва между топовыми моделями двух стран. В мае 2023 года он составлял от 17,5 до 31,6 процентного пункта по основным бенчмаркам, к марту 2026 года сжался до 2,7 %. Правда, показатели считаются по разным шкалам.

Финансовая асимметрия при этом огромна. Частные инвестиции в ИИ в США составили 285,9 млрд долларов против 12,4 млрд в Китае, разрыв в 23 раза. Однако сам отчёт оговаривает, что цифра занижает Китай. Государственные фонды направляющего финансирования вложили в китайские ИИ-компании около 184 млрд долларов с 2000 по 2023 год, и эти деньги в подсчёт частных инвестиций не входят.

Разделение сильных сторон выглядит устойчивым. США держат первенство по деньгам и по качеству передовых моделей. Китай лидирует по подготовке кадров, патентам, научным публикациям, робототехнике и энергетической инфраструктуре. Одна сторона выигрывает вложениями, другая — масштабом внедрения.

324 старта

В космосе разрыв пока очевиден, но тоже сокращается. В 2025 году в мире состоялось 324 орбитальные попытки запуска. Китай провёл 92, одна только SpaceX выполнила 165 полётов Falcon 9, а на США в целом пришлось 193 старта. Вместе две страны обеспечили 88 % мировых пусков.

В подсчёт не входят суборбитальные полёты, включая пять испытательных пусков Starship, которые по замыслу орбиты не достигали. Другие обзоры считают немного иначе и расходятся на несколько единиц.

В 2020 году попыток было 107, в 2024-м — 259, в 2025-м — уже 324. Китайская пусковая активность будет расти под развёртывание спутниковых группировок Guowang и Qianfan. Возвращаемую первую ступень Китай освоил уже в 2026 году. 10 июля первую ступень «Чанчжэн-10B» посадили на морскую платформу, а 19 августа компания LandSpace впервые вернула ступень ракеты Zhuque-3 на землю.

Зазор, который сжимается

Внешняя политика Казахстана и соседей построена на многовекторности. Работает она, только когда центров силы несколько и между ними остаётся зазор для торга. Регион этим пользовался последовательно, выстраивая параллельные отношения с Китаем, Россией, ЕС, США и Турцией.

Одновременно работал и обратный эффект. Именно конкуренция США и Китая последние два года приносила региону дивиденды. В ноябре 2025 года в Вашингтоне прошёл второй президентский саммит C5+1, а в тот же день, за несколько часов до саммита, Казахстан и США подписали меморандум по критически важным минералам. Общий объём соглашений визита Касым-Жомарта Токаева превысил 17 млрд долларов и охватил энергетику, минералы, цифровизацию, авиацию и образование.

История получила продолжение уже этим летом. 10 июня в Астане прошёл первый очный диалог C5+1 по критическим минералам.

«Наша экономическая безопасность зависит от способности диверсифицировать доступ к критическим минералам», — заявил спецпосланник США по делам Южной и Центральной Азии Серхио Гор, добавив, что регион до сих пор не получал того внимания, которого заслуживает.

Мотив проговаривается открыто. Вашингтон хочет снизить зависимость от Китая, который доминирует в цепочках поставок редкоземельных металлов. Отсюда неприятный вывод: ценность Центральной Азии для Вашингтона напрямую зависит от остроты конкуренции с Пекином.

С кем торгует Казахстан?

Ещё нагляднее выглядит структура импорта. В январе 2026 года на Китай приходилось 33,9 % всех ввезённых в Казахстан товаров, на Россию — 29,2 %, на Германию — 5,3 %, на США — только 4,4 %. По общему товарообороту перекос мягче, но направление то же. В первом квартале Китай стал крупнейшим торговым партнёром республики с 7,8 млрд долларов и долей 23,8 %, Россия заняла второе место с 6,5 млрд

Показательнее смена лидера в экспорте. В первом квартале Китай впервые вышел на первое место среди покупателей казахстанских товаров с долей 19,5 % и поставками на 3,5 млрд долларов, рост на 42 %. Первую строку до этого держала Италия за счёт нефти.

При таком раскладе экономическая многовекторность выглядит скорее декларацией, чем балансом. В конце июля американский The National Interest вышел с материалом о конце многовекторного момента.

«Условия, которые её породили, а именно ослабленная Россия, растущий, но занятый собой Китай, вовлечённые США и глобализованная экономика, уходят», — говорится в публикации.

Проблема названа не дипломатической, а структурной. Внешнее участие может повлиять на то, как Казахстан справляется с этими реалиями, но не отменить их.

Три уязвимости

Практических рисков при разрядке между Вашингтоном и Пекином как минимум три. Первый связан с сырьём. Договорённости по редкоземельным металлам имеют смысл ровно до тех пор, пока США заинтересованы в обходе китайских цепочек поставок. Фонд Карнеги называет нынешний западный спрос на критические минералы не постоянной опцией, а окном возможностей, которое стоит использовать для торга о собственной переработке.

Работает это уже сейчас. Сделка Казахстана с американской Cove Kaz Capital Group на 1,1 млрд долларов по вольфраму предполагает строительство перерабатывающих мощностей внутри страны, и Пекин в ответ ускорил собственные вложения в казахстанскую переработку. Но рычаг работает, только пока работает конкуренция.

Второй связан с логистикой. Средний коридор развивался в условиях, когда каждая сторона стремилась снизить зависимость от чужой инфраструктуры, и стабилизация отношений двух центров силы снижает премию за альтернативность.

Третий связан с технологиями. Экспортный контроль над передовыми чипами остаётся американским инструментом с быстро меняющимися правилами. С 15 января 2026 года Бюро промышленности и безопасности США перевело заявки на поставку чипов уровня Nvidia H200 в Китай из режима почти гарантированного отказа в режим рассмотрения по каждому случаю отдельно. Одновременно ведомство выпустило указания по признакам обхода контроля.

При этом послабление касается только поставок из США, тогда как реэкспорт из третьих стран остаётся под запретом, а сами поставки облагаются 25-процентной пошлиной

Что в итоге

Для Казахстана значение имеет не сама аббревиатура, а то, останется ли конкуренция двух держав достаточно острой, чтобы регион сохранял ценность для обеих сторон. Окончательного ответа сентябрьская встреча не даст, но первые признаки будут видны уже по её итоговым формулировкам.