Писательство как хобби: на что живут казахстанские авторы

Казахстанские авторы выходят в шорт-листы конкурсов в Лондоне, печатаются в американских журналах, их книги переводят на немецкий, английский и итальянский. При этом полки книжных магазинов внутри страны заняты переводными бестселлерами, а жанровая проза отечественных писателей встречается редко. Чтобы понять, откуда берётся этот разрыв между признанием за рубежом и тонким внутренним рынком, мы поговорили с несколькими литераторами и посмотрели, как сегодня устроена экономика книгоиздания.

Что говорят авторы

Об экономике казахстанского книгоиздания мы уже подробно рассказывали со стороны издателей: с 2026 года продажи отечественных книг и услуги печати освободили от НДС, но книга всё равно дорожает, читатель уходит на маркетплейсы и в аудио, а вложенные средства возвращаются медленно. Сами издатели признают, что бизнес это небыстрый, и работающие каталоги чаще строятся на переводах мировых бестселлеров и школьных закупках, чем на оригинальной отечественной прозе.

Эта логика во многом и объясняет, почему жанровой книги местного автора на полках так мало. Но у издательской экономики есть и вторая сторона, о которой говорят реже, а именно — опыт самих писателей. Что значит выпускать тексты в такой системе, на что живёт автор и почему он чаще пишет "в стол" или для зарубежных журналов, мы спросили у тех, кто работает внутри этой среды.

Маншук Кали, автор романа "Белый саксаул", вышедшего в издательстве "Другой текст", описывает парадокс прямо. По её словам, жанровые романы продаются хорошо, но основные читатели находятся в России и других странах, то есть за пределами казахстанского рынка. Внутри страны спрос на такую прозу узкий, и издательства нередко отказывают авторам из-за жёсткой цензуры и отсутствия коммерческих перспектив конкретной книги.

К этому добавляется структурная особенность рынка. Спрос внутри страны во многом сформирован переводными зарубежными именами, а каталоги издательств, как показывает практика, выгоднее наполнять проверенными мировыми бестселлерами, чем рисковать с местным дебютантом. Отечественному жанровому тексту трудно пробиться к читателю, и полка казахстанского детектива или фэнтези остаётся почти пустой не потому, что таких авторов нет, а потому, что экономика выпуска против них.

Тонкость внутреннего рынка усугубляет и то, что у русскоязычной жанровой прозы в стране нет широкой аудитории, а значит, нет и устойчивого спроса, на который издатель мог бы опереться. Маншук Кали подчёркивает, что русскоязычные казахстанские авторы фактически лишены массового читателя дома, и именно этим, а не качеством текстов, объясняется осторожность издательств. Получается замкнутый круг: без тиражей нет гонораров, без гонораров автор не может посвящать книге достаточно времени, а без сильных книг не формируется и читательская привычка.

Ксения Рогожникова, поэт и детская писательница, преподавательница Открытой литературной школы Алматы, смотрит на ту же картину со стороны спроса. Лучше всего, отмечает она, продаются жанровые тексты, а именно детективы, фэнтези и романтическая проза, тогда как с детской литературой сложнее, хотя хорошая современная книга для детей и подростков тоже бывает востребована. При этом она предостерегает от того, чтобы ориентироваться только на выгоду.

"Читатель чувствует, когда текст написан потому, что автору есть что сказать, а когда потому, что писать в определённом жанре сейчас модно", — говорит она.

Нурайна Сатпаева, которая пишет прозу, пьесы, сценарии и детскую литературу, добавляет к этому проблему читательской привычки: современных казахстанских авторов пока читают мало, публика привыкла к иностранной литературе, хотя ситуация постепенно меняется, и интерес к отечественным именам растёт. Издательств, которые целенаправленно работают с современными авторами и поддерживают их, она насчитывает всего несколько, называя среди них "Меломан", "Зерде", Adam Fiction и White House, а из заметных трендов отмечает рост спроса на нон-фикшен.

Писательство как хобби

Можно ли в Казахстане жить литературой? Ответы спикеров сходятся в одном: почти нет. Маншук Кали проводит чёткую границу по языку: на казахском языке заработать можно, на русском языке заработать невозможно. Относительно стабильный доход дают смежные форматы, а именно пьесы, сценарии и биографии на заказ, но и они не гарантируют постоянного потока работы. Выгоднее всего, по её наблюдению, кинодраматургия, то есть сценарии сериалов и подобных проектов; театры тоже платят за пьесы, однако заказов мало, и автору желательно попасть в штат.

Ксения Рогожникова подтверждает, что только литературой прожить вряд ли получится, особенно если речь о художественной прозе или поэзии. Обычно писатели совмещают несколько занятий: преподавание, литературные мастерские для детей и подростков, редактуру, выступления, грантовые и культурные проекты. В нынешних реалиях, замечает она, писатель — это человек, который делает очень многое одновременно. Вывод Маншук Кали звучит почти как диагноз отрасли: писательство в Казахстане — это хобби, и почти все авторы заняты на другой основной работе.

Нурайна Сатпаева, работающая и в прозе, и в драматургии, и в сценаристике, смотрит на заработок трезво: в Казахстане, как и во всём мире, на литературе зарабатывают только очень популярные и раскрученные авторы, чьи книги хорошо продаются. Для большинства же книга остается не источником дохода, а делом, которое приходится совмещать с основной работой.

Опыт Валерии Макеевой показывает ещё одну траекторию, когда автор уходит из публичной литературной жизни. Сейчас она не публикуется уже несколько лет, а прежде писала короткую прозу в жанре реализма, нарочно лишённую географии и привязки к месту, чтобы истории читались как универсальные. Её тексты выходили в казахстанских журналах, среди которых "Простор", "Дактиль" и Alma Review, а также в российских литературных изданиях; её переводили для Пенсильванского университета, на немецкий и казахский, а одна из первых книг в книжной серии "Дактиля" вышла именно у Валерии.

На вопрос, можно ли жить литературой, Макеева отвечает почти так же, как остальные, но с важным уточнением про преподавание.

"Заработать писательской деятельностью вполне возможно, если её преподавать. Сейчас очень много курсов, многие писатели устраивают мастер-классы. Наверное, только на этом", — говорит она.

Сами книги и роялти стабильного дохода почти не приносят. Редкое исключение — это жанровая литература с преданной аудиторией.

"Вот Данияр Сугралинов, который писал в жанре ЛитРПГ, и у него большая аудитория именно игроков", — приводит Валерия пример.

Его перевели на множество языков, по его книгам сняли фильмы, и он сам признаёт, что прилично на этом зарабатывает; других столь же стабильных примеров Макеева назвать не может. Чаще, по её наблюдению, писатели переживают за заработок, работают на других работах и пишут в своё удовольствие.

Замыкает этот ряд Орал Арукенова, писательница, поэт, литературовед и переводчик, которая пишет на казахском и русском, преподаёт постколониальную теорию и сейчас работает над романом в поэтической прозе. Она соглашается, что заработать на литературе можно, но в основном в жанровом сегменте с преданной аудиторией, будь то истории по мотивам компьютерных игр, женские романы или тексты с пометкой 18+, которые нередко выходят под псевдонимами. Сама Орал сознательно не идёт этим путем.

"Я пишу то, что мне нравится", — говорит Арукенова.

И относится к письму как к форме самовыражения и хобби, а не как к основной работе.

Гонорар, которого нет

Ирина Гумыркина, поэт, главный редактор онлайн-журнала "Дактиль" и координатор премии Qalamdas, объясняет экономику со стороны издателя. Издательства не могут позволить себе большие гонорары и роялти, на которые писатель мог бы жить, потому что сами зависят от финансирования и годами ищут спонсоров, чтобы выпустить книгу, которая к тому же должна продаваться. Если у прозаиков есть шанс быть изданными не за свой счёт, то у поэтов он практически нулевой, поскольку поэзия остаётся специфическим продуктом.

Где же тогда публикуются авторы? В основном в литературных журналах. Маншук Кали называет казахстанские "Дактиль" и "Создей", добавляя, что печататься здесь несложно, но не платят, тогда как переводные рассказы в американских изданиях, среди которых Nickel Cooper и Your Impossible Voice, даются труднее, зато оплачиваются.

Ирина Гумыркина к списку площадок добавляет "Простор", "Айну" и литературный портал "Адеби портал", отмечая, что после 2022 года многое изменилось, в том числе усилилась цензура, но возможность быть опубликованным внутри страны у авторов сохранилась.

Нурайна Сатпаева описывает ту же развилку со стороны автора. Рассказ сегодня опубликовать не так сложно, говорит она, журналов много, и бумажных, и электронных, её собственные тексты выходили в "Дактиле", "Неве" и американском The Southern Review. А вот попасть в издательство трудно, особенно в то, где уже сложился свой пул авторов, и пробиться в первые книги почти невозможно, зато если книга пойдёт, дальше публиковаться становится легче. Упирается всё и в производство: печать дорогая, поэтому новые книги тоже дороги, тиражи небольшие, продаются плохо, и заработать именно на них тяжело.

Орал Арукенова добавляет к этому свежий штрих. С журналами у неё проблем нет, она постоянно печатается в "Дактиле", выходила в "Создее", а также в зарубежных, в том числе турецких, изданиях. А вот с книжными издательствами в последнее время стало труднее: некоторые из тех, что прежде активно работали с современными авторами, сократили или приостановили приём рукописей, у других прибавилось ограничений. В итоге даже сильный текст не гарантирует автору издателя, а площадок, которые системно поддерживают современную прозу, и без того немного.

Отдельная нагрузка ложится на самих писателей в виде продвижения. И Ксения Рогожникова, и Ирина Гумыркина говорят, что автору сегодня приходится быть не только автором, но и организатором, преподавателем, нередко пиарщиком и продюсером самого себя. Это неправильно, считает Гумыркина: авторы должны писать, а не думать, какой ролик снять, чтобы рассказать о себе и своей книге.

Цензура, премии и единственный спонсор

Если свести разговоры к общему знаменателю, у отрасли две главные проблемы. Первая — финансовая, вторая — цензурная. И вторая, по оценке Гумыркиной, со временем становится всё жёстче, заставляя издательства и книжные магазины подстраиваться, что в итоге бьёт по современной литературе. На этом фоне особое значение приобретают премии и фестивали, которые работают как стимул и как признание авторского труда в собственной стране.

Самый показательный пример независимой поддержки — это премия Qalamdas. Её учредили в 2022 году в память об основательнице фонда "Мусагет" Ольге Марковой; организуют конкурс Открытая литературная школа Алматы и журнал "Дактиль", а награды вручаются одновременно на казахском и русском языках в пяти номинациях: поэзия, проза, литературная критика, детская литература и художественный перевод. Поддерживает премию только одно ивент-агентство, и, по словам организаторов, других брендов-спонсоров найти не удаётся уже несколько лет.

Что будет дальше

Перспективы отрасли зависят от того, появятся ли у книги внутренний рынок и системная поддержка.

Ксения Рогожникова надеется, что государство развернётся в сторону детской литературы и начнёт поддерживать её.

Ирина Гумыркина настаивает, что для авторов важнее всего зафиксировать время и отрефлексировать его через художественный текст, который останется свидетельством эпохи, и это важнее сиюминутной выгоды.

Сигналы спроса есть: казахстанских авторов переводят, их тексты вошли в первую американскую антологию казахстанских писательниц AMANAT, а имена вроде Орал Арукеновой и Нурайны Сатпаевой звучат на международных площадках. Но пока книгоиздание остаётся небыстрым бизнесом с долгой окупаемостью, а художественная книга внутри страны держится на энтузиазме авторов и редких спонсорах, жанровая книга отечественного писателя так и будет оставаться исключением, а не нормой.