Новый Налоговый кодекс: разбираем последствия первых семи месяцев

Первое полугодие после принятия нового Налогового кодекса принесло рост доходов и не оправдавшиеся страхи по ценам, но к середине года темп сборов начал буксовать, а с рынка за один квартал ушло вдвое больше предпринимателей, чем обычно.

Документ из 822 статей правительство называет самой масштабной фискальной реформой за последние полтора десятилетия. Базовая ставка НДС выросла с 12 до 16 %, восемь специальных налоговых режимов свели к одному, а для тех, кто раньше работал без регистрации, ввели статус самозанятого: без кассы, деклараций и налогов, кроме 4 % социальных платежей.

Бизнес считает иначе: только в первом квартале с рынка ушло более 200 000 индивидуальных предпринимателей — вдвое больше обычного уровня.

Чтобы не дать этим двум версиям происходящего разойтись окончательно, при правительстве создали отдельный орган — проектный офис, который в еженедельном режиме дописывает кодекс, устраняя то, что не сработало с первого раза.

Что изменилось на бумаге

Формально цель реформы была тройной:

• поднять собираемость налогов,
• обелить бизнес, работающий вне поля зрения государства,
• упростить систему, которая после десятков точечных правок перестала быть внятной и для налогоплательщиков, и для самих налоговых органов.

Средством для этого выбрали НДС — самый простой в администрировании и самый чувствительный для конечного потребителя налог. Ставка выросла до 16 %, а порог обязательной постановки на учёт снизился с 20 000 до 10 000 МРП (около 43,25 млн тенге в 2026 году).

Само по себе снижение порога уже результат торга: в первоначальной версии законопроекта, внесённой в мажилис в феврале 2025 года, порог предлагалось опустить гораздо резче — до 3800 МРП, то есть около 15 млн тенге. После обсуждений с бизнесом и НПП «Атамекен» планку подняли почти втрое.

Ставка корпоративного подоходного налога перестала быть единой: сельхозпроизводителей оставили на льготных 3 %, сельхозкооперативы опустили до 6 %, а организации социальной сферы, которые раньше пользовались стопроцентной льготой и фактически не платили налог, теперь платят 5 % в 2026 году с повышением до 10 % в 2027-м. В обратную сторону изменилась ставка для банков (кроме кредитования субъектов предпринимательства) и игорного бизнеса — с 20 до 25 %, а по индивидуальному подоходному налогу впервые ввели прогрессию: 10 % на зарплатные доходы до 8500 МРП в год и 15 % сверх этой суммы.

Стандартный налоговый вычет по ИПН вырос почти в два с половиной раза — до 130 000 тенге в месяц, что должно частично компенсировать гражданам эффект от подорожания товаров и услуг из-за роста НДС. Отдельная категория — лекарства и медицинские изделия: часть из них вывели из-под НДС полностью, остальные обложили пониженной ставкой. Отдельная линия реформы — специальные налоговые режимы. Упрощённая декларация, которой пользовались и компании, работающие с другими бизнесами (B2B), теперь доступна только в сегменте B2C — продажах конечному потребителю. Логику этого решения на заседании в мажилисе публично защищал председатель совета директоров АО «Teniz Capital Investment Banking» Галим Хусаинов: пока в одной отрасли одни платят полную ставку, а другие дробят бизнес ради льготы, у добросовестных компаний нет стимула расти, но есть стимул мимикрировать под малый бизнес.

«Стимул расти появляется только тогда, когда налоговая нагрузка в отрасли одинакова для всех» — этот аргумент лёг в основу решения лишить сегмент B2B доступа к упрощённой декларации.

План выполнен, но не там, где ждали

Первые месяцы реформы дали правительству ровно тот результат, на который оно рассчитывало. По итогам первого квартала 2026 года доходы республиканского бюджета составили 4,159 трлн тенге при плане 4,086 трлн — исполнение 101,8 %, рост к прошлому году — на 26,1 %, или 861,8 млрд тенге. Налоговые поступления, формирующие основную часть доходов, исполнены на 101,6 %.

К маю совокупные доходы государственного бюджета превысили 11,4 трлн тенге — на 16 % больше, чем годом ранее, а доходы собственно республиканского бюджета выросли на 25,1 %, при этом 97,7 % в их структуре занимают налоги, план по которым выполнен на 100,5 % с ростом более чем на 30,6 %. По итогам первого полугодия экономика Казахстана выросла на 4,1 % во многом за счёт несырьевых отраслей.

То есть, как мы упоминали выше: на старте реформа сработала прежде всего для бюджета, налогов стали собирать значительно больше, причём рост поступлений заметно опережал рост самой экономики.

Дефицит республиканского бюджета по итогам 2025 года составил 4,1 трлн тенге, или 2,5 % ВВП, а на 2026 год правительство изначально закладывало сопоставимый уровень — 2,5 % ВВП по фискальному дефициту и 4,9 % ВВП по ненефтяному. Насколько фактическое исполнение середины года укладывается в эту траекторию — вопрос к Минфину, требующий отдельного подтверждения. Известно точно, что часть бюджетных потребностей текущего года покрывается внешними заимствованиями: в мае Минфин впервые разместил на китайском рынке панда-облигации на 3,4 млрд юаней (около 500 млн долларов) под 1,9 % годовых, и в ведомстве прямо подтвердили, что привлечённые средства пойдут на финансирование дефицита республиканского бюджета — это продолжение практики октября 2025 года, когда Минфин разместил пятилетние еврооблигации на 1,5 млрд долларов под 4,412 % годовых.

НДС и цены: чего боялись и что получилось

Главный бытовой страх реформы был про цены. Ещё осенью 2025 года, до вступления кодекса в силу, Нацбанк дважды повышал прогноз инфляции на 2026 год, прямо называя повышение НДС и предстоящую разморозку тарифов в числе факторов давления на цены — на пике годовая инфляция в 2025 году доходила до 12,9 %, а около 80 % товаров и услуг в потребительской корзине дорожали быстрее целевых 5 %.

Регулятор фиксировал и косвенный эффект: часть казахстанцев заранее делала крупные покупки, пытаясь успеть до роста ставки. При этом уже тогда прозвучала и обратная нота: в Нацбанке соглашались с оценкой Министерства национальной экономики, что значительная часть эффекта на цены реализуется заранее, через ожидания и опережающую индексацию, а значит резкого одномоментного скачка в момент вступления кодекса в силу ждать не стоит.

На практике опасения не подтвердились в полном объёме. Годовая инфляция, закончившая 2025 год у отметки около 12,3 %, к июню 2026-го замедлилась до 10,3 %, а к июлю — до 10,2 %, снижаясь уже десятый месяц подряд; за первое полугодие Нацбанк дважды пересмотрел прогноз на 2026 год в сторону улучшения — сначала до 9,5–11,5 %, затем до 9–11 %, объяснив это в том числе более сдержанной фактической динамикой цен и укреплением тенге. Перенос повышения НДС в конечные цены оказался мягче, чем закладывалось в прогнозах осени 2025 года.

Расхождение, впрочем, никуда не делось — не в самой инфляции, а в том, как её ощущают: инфляционные ожидания населения на ближайшие 12 месяцев в июне держались на уровне 13,4 % — заметно выше фактических 10,3 %. Этот разрыв между официальной статистикой и тем, что люди чувствуют в магазине, — тот же сюжет, что виден и в опросе DEMOSCOPE ниже: цифры говорят одно, ощущения — другое.

200 000 ИП: чистка рынка или бегство бизнеса

Самая спорная цифра реформы — статистика закрытий индивидуальных предпринимателей. За январь-март 2026 года деятельность прекратили 207 912 ИП — против 82 874 годом ранее и 125 093 в 2024 году, то есть более чем вдвое выше среднего уровня прошлых лет.

К апрелю совокупное число закрытых субъектов малого и среднего бизнеса за четыре месяца превысило 212 тысяч. По данным Бюро национальной статистики, на 1 марта 2026 года в стране действовало на 3 % (64,2 тыс.) компаний меньше, чем на начало года, а число ИП сократилось на 4,7 %.

По словам заместителя премьер-министра — министра национальной экономики Серика Жумангарина, рынок избавляется от неактивных ИП, которые годами использовались для искусственного дробления бизнеса под льготные режимы; первоначальные прогнозы допускали закрытие до 300 000 таких субъектов. При этом приток новых предпринимателей сохраняется: только за первый квартал зарегистрировано около 99 000 новых налогоплательщиков, а поступления в бюджет от МСБ выросли на 20,3 %, обороты через систему электронных счетов-фактур — на 14 %.

Макроэкономическая статистика не даёт этой картине однозначной оценки. Внутренняя торговля — сектор, который формирует около 19 % ВВП и первым чувствует эффект повышения НДС — по итогам первого квартала 2026 года выросла на 4,8 % год к году против 6,3 % годом ранее; аналитики Halyk Finance напрямую называют рост налоговых ставок в числе факторов, которые будут сдерживать экономику в течение всего 2026 года. Опрос населения, проведённый Бюро экспресс-мониторинга общественного мнения DEMOSCOPE 5–15 февраля 2026 года, зафиксировал рост тревожности: 77,6 % респондентов сообщили об увеличении собственных расходов с начала года, из них 54,4 % — о существенном.

На вопрос, кто выигрывает от реформы, 64 % опрошенных ответили — государство, 30 % — обеспеченные слои населения, и только 10 % — бизнес. 64 % казахстанцев уверены, что главным выгодоприобретателем налоговой реформы стало государство. Тех, кто считает, что выиграл бизнес, — один из десяти.

«Проектный офис»: реформа, которую дописывают на ходу

21 января 2026 года при правительстве заработал проектный офис внедрения Налогового кодекса и упрощения регуляторной среды — специальный орган под председательством Серика Жумангарина, задача которого не в том, чтобы объяснять уже принятые нормы, а в том, чтобы в реальном времени их донастраивать. Логика «единого окна»: все обращения бизнеса — через кол-центр налоговых органов, телеграм-бот SalykBot, территориальные подразделения Комитета государственных доходов, НПП «Атамекен» и соцсети — стекаются в одну точку, типовые вопросы получают ответ в установленные сроки, а системные проблемы выносятся на еженедельные заседания с участием Минфина, КГД, Минэкономики, Минцифры, Минюста и отраслевых экспертов.

На первом заседании выяснилось, что переход дался нелегко технически: информационная система налогового администрирования (ИСНА) — крупнейшая в стране, одновременно обслуживающая до 250 000 налогоплательщиков, — в первые недели января давала сбои, которые к 21 января были устранены. Параллельно по стране трижды в неделю проходила акция «Народный бухгалтер»: более 100 бухгалтеров от семи отраслевых ассоциаций бесплатно консультировали предпринимателей — к тому моменту помощь получили свыше 3000 человек.

С тех пор темп не снижался: 20-е заседание (9 июля) было посвящено базовым и социальным вычетам по ИПН — в частности, праву переносить неиспользованный остаток социального вычета при смене работодателя. 21-е заседание (14 июля) сформировало пакет из 45 поправок — от освобождения физлиц от ИПН по операциям с цифровыми активами через казахстанских провайдеров (льгота на 2026–2028 годы, призванная вывести из тени рынок криптоактивов) до восстановления механизма инвестиционных приоритетных контрактов и права инвесторов подводить инфраструктуру за свой счёт с последующим возмещением через вычеты по КПН.

В пакет также вошли уже согласованные ранее решения: сверхвычет на расходы по маркировке товаров, расширение вычетов для людей с инвалидностью, освобождение факторинга и форфейтинга от НДС, корректировка зачёта НДС по сельхозпродукции и новый акциз на плодовые вина. Часть инициатив, по формулировке самого проектного офиса, требует дополнительного обсуждения с представителями бизнеса.

Второй пакет и курултай

Поправки в Налоговый кодекс правительство проводит в два захода. Первый пакет — технический: он приводит формулировки кодекса в соответствие с новой Конституцией и не меняет ни налоговую нагрузку, ни механизмы налогообложения.

Второй пакет — содержательный: это как раз тот самый «баскет» примерно из 50 изменений, которые проектный офис формирует по итогам работы с обращениями бизнеса. По словам Серика Жумангарина, этот пакет правительство рассчитывает внести уже новым составом курултая.

Иными словами, содержательная донастройка налоговой системы формально ждёт парламент, которого на момент написания этого материала ещё не существует, а принять пакет правительство надеется до конца года.

Что дальше

Семь месяцев работы нового Налогового кодекса складываются не в ровную линию, а в сюжет с явным переломом.

Первые месяцы дали правительству именно тот результат, на который оно рассчитывало: доходы опережали план, а не отставали от него, ценовой шок, которого боялись сами регуляторы, не случился, и даже рекордные закрытия ИП можно было объяснить чисткой рынка, а не бегством из него.

Но к середине года траектория начала меняться: темп сбора налогов отстаёт от годового графика заметнее, чем весной, дефицит требует новых внешних заимствований, а разрыв между официальной статистикой и тем, что чувствуют бизнес и рядовые казахстанцы — в ценах, в доходах, в оценке того, кто выиграл от реформы — не сокращается.

Удержится ли эта модель донастройки на плаву теперь, когда правительству предстоит не констатировать успех первого полугодия, а объяснять, почему во втором темп начал буксовать, станет яснее по итогам третьего квартала.